Крестины

Ах, это утро раннее в замке! Когда ты открываешь глаза с первыми лучами солнца, потому что кто-то завел петушка. И кукарекает он тогда, когда ему вздумается. Протяжный скрип тележного колеса, людская речь и рёв животных водопадом звуков вонзаются в ваши уши:

Скрип колеса,
Лужи и грязь дорог.
Скрип колеса,
Лужи и грязь дорог.

Вымешать до дна,
И пусть преследуют
Горе и мрак.
Только жизнь одна,
И помнить следует —
Рядом овраг[1].

 

Но самое сильнодействующее для пробуждения средство ‒ это дымок с хозяйской кухни, несущий запахи пряных приправ, свежего хлеба и парного молока. Которые, правда, периодически перебиваются запахом навоза, но со временем перестаешь их замечать. Все, кроме кухонного! Дракону казалось, что собственный желудок его предал, столь живо реагировал этот презренный орган на местную кухню.

Уже скоро месяц, как Филипп с Анникой и новорожденными были гостями принцессы Эрмелинды. Неожиданно принцесса показала себя очень гостеприимной хозяйкой, чем немало удивила наших героев. Король с королевой находились в турне, благодаря чему, как про себя догадывались Филипп и Анника, они и оказались в гостях. Иначе вокруг уже полыхали бы костры.

Прошёл уже почти месяц с рождения лихой троицы, как её называл Филипп или драконят, как называла их Анника. Дети росли как на дрожжах. Родители были счастливы, особенно, казалось, был счастлив Филипп, приглаживая вихор на головке Фелики. Дочка смотрела на него ясными зелёными глазами, пробуя на зуб то папин палец, то ухо. Но, как это часто бывает на чужбине, к семейству подкралась ностальгия. Анника первой стала скучать по своему дому, коту и домовому, канюча с самого утра и до позднего вечера. В конце концов Филипп, жизнь в замке которому была как раз по душе, не выдержал и согласился.

Эрмелинда, проводившая большую часть времени в государственных делах, а меньшую ‒ с герром Родериком, согласилась также. И, выплакав приличествующее случаю количество слёз и дав друг другу обещания заезжать в гости, они расстались уже добрыми друзьями. Герр Пферценштоллер, хоть сперва и смотрел на дракона букой, в конце концов освоился и даже пожал ему на прощание руку, что было хорошим знаком. Выйдя на ромашковый луг, едва видимый со стен замка, на который загодя доставили упряжь, Филипп принял драконий облик, и Анника со смехом и прибаутками взгромоздилась на его спину.

— Очень символично! – буркнул дракон с улыбкой, напугавшей всю живность в радиусе блеска зубов, и взмыл в воздух. Если Анника, уже привыкшая к подобным транспортировкам, наслаждалась пейзажами, то детвора, несмотря на столь малый возраст, пришла в неописуемый восторг, пища, визжа и пытаясь пробиться в центр управления полётом. Вид крылатого ящера, по совместительству являющегося их папой, сразил их маленькие сердечки.

При виде Нижних Подсолнухов Анника прослезилась, словно не была дома несколько лет, Фелики икнула, а Никлаус с Ульрихом стукнулись лбами. Встречала их, кажется, вся деревня, включая собак, кошек и крупный рогатый скот. Приземляясь в самом центре деревни, Филипп старался поднять как можно меньше пыли, Анника ‒ не выронить детей, а дети в свою очередь старались всеми силами усложнить им эту задачу. После превращения дракона обратно в человека из толпы гомонящих односельчан вышел староста:

— С возвращением, друзья мои! – возвестил он. – Уж мы вас заждались! Так заждались!

Селяне поддержали своего предводителя нестройным рёвом, однако Филипп первым заподозрил неладное. Уж больно напоминала эта ситуация одну известную песню:

Всё хорошо, прекрасная маркиза,
И хороши у нас дела.
Но вам судьба, как видно из каприза,
Ещё сюрприз преподнесла

Сгорел ваш дом с конюшней вместе,
Когда пылало всё поместье.
А в остальном, прекрасная маркиза,
Всё хорошо, всё хорошо.

 

Дракон обвёл всех собравшихся подозрительным взглядом. Народ отводил глаза и вообще, вёл себя явно подозрительно.

— Что случилось?!

Теперь уже и Анника забеспокоилась, выискивая глазами признаки грядущей беды. Староста попятился и уже из-за спин сельчан как на исповеди выдохнул:

— Не уберегли домик мы ваш! Молнией вчера спалило мало ли не дотла!

Вопль Анники слышали, казалось, и за рекой! Люди стали разбегаться, ожидая самого худшего, когда в дело вступит расстроенный дракон. Но Филипп на удивление хорошо держал себя в руках. Зато дети подхватили крик матери задорным писком. Последние жители Подсолнухов отметили, что дракон ласково прижимал к себе расстроенную Аннику, что-то шепча ей на ухо. Так, обнявшись они еще некоторое время стояли посреди обезлюдевшей площади, а затем неспешно пошли к пепелищу.

От дома осталась одна стена, крыльцо и часть домашней утвари. На ступеньках, обнявшись и шмыгая носами, сидели кот и домовой. Завидев своих хозяев, они наперегонки бросились к ним навстречу, радостно подвывая. Количество слёз достигло размеров Вселенского потопа. По свидетельствам очевидцев, плакали даже пролетающие в небе птицы.

— Ну чего стоять-то, ‒ обронил Филипп, после того как с трудом поставил кота на землю. – Давайте думу думать, как дом отстраивать будем.

— Чего тут думать, ‒ хмыкнул Хорбл, ‒ деньги нужны. Мастеров нанять, брёвен у лесорубов заказать. Много денег.

— Деньги — это ерунда, ‒ глаза дракона засветились оптимизмом. – Деньги будут. Давайте мастеров искать.

— Чого їх шукати, пан Філіп? Ось вони![2]‒ за спинами всей нашей компании стояли старые знакомцы ‒ Василий, Богдан и другие. — Ми як раз на роботу їхали, та вирішили провідати вас. Мабуть, Боженька нас направив до вас на підмогу[3].

Радостным крикам, обниманиям и всхлипываниям не было конца. Тем временем, пока Анника решала вопрос с ночлегом, а московиты и украинцы распрягали телеги, Филипп смотался в свою пещеру и набрал горшок золотых. Богдан, увидев горшок, уважительно крякнул и почесал затылок:

— Вже не замок ти зібрався зводити, дорогий друже?![4]

— А можно?!

— А почему бы и нет, — включился в беседу Василий. – Но для деток всяк лучше изба просторная, чем замок стылый. Да и строить мы его будем долго. А терем в два яруса мы тебе возведём, глаз не оторвёшь.

— Вірно кажеш, друже мій[5], — хлопнул по спине Василия Богдан, и они оба воззрились на дракона. Тот перевёл взгляд на Аннику, на руках которой уже дремали драконята. Она молча кивнула головой. Хорбл одобрительно заворчал и ткнул в мохнатое плечо кота. Тот, вопреки ожиданиям, не съел мелкого сквернослова, а заурчал, вновь поразив окружающих. Видимо, совместно пережитое несчастье сблизило их.

На следующее утро работа закипела. Аннику с детьми приютила у себя Одилия. Они вместе готовили обеды и относили их работникам. Но очень быстро сказалась нехватка ошкуренных брёвен. И пока работники подготавливали место для сруба (рыли неглубокую яму, которую засыпали глиной и заполняли речными валунами, которые натаскал из реки Филипп), дракон несколько раз летал в Ведьмин лес и приносил деревья. Но так как за раз он приносил лишь одно, да и уставал быстро, дело шло медленно. Филипп злился, Анника его успокаивала, дети шуршали стружкой.

Наутро, пока шкурили брёвна, дракон успел сделать несколько ходок в лес, а теперь отдыхал, попивая квас. Как вдруг далеко в небе появились несколько маленьких тёмных точек, которые быстро приближались, сильно увеличивались в размерах. Через несколько минут стало ясно, что это не птицы. А спустя еще минуту Филипп радостно вскрикнул, признав в ведущем драконе своего отца. Он пересчитал летящих рептилий и нахмурился. Выходило на одного больше. Он пересчитал еще раз, протёр глаза ‒ нет, их всё-таки было пять.

Когда звено драконов стало заходить на посадку, в деревне случился переполох. Такого начала дня никто представить себе не мог, поэтому люди ударились в панику, прячась кто куда. Филипп не мог скрыть радости от лицезрения своей семьи, а присмотревшись, он решил и последнюю загадку. Пятым драконом была Махтилдис, которую он отправлял с письмом. Но он и помыслить не мог, что семья, мало того, что отзовется, но еще и прибудет всем составом.

Тем временем драконы приземлились на освободившееся пространство и обернулись людьми. Отец, как всегда, был великолепен и гордо нес себя, поглядывая свысока на выглядывавших из лопухов и зарослей крапивы местных обитателей. Под руку с ним шла мама Филиппа, над которой годы, казалось, были не властны. А среди сестёр Филипп не сразу определил дикарку Махтилдис. Общение с его сёстрами не прошло бесследно для дикой драконицы.

— Здравствуй, папа!

— Здравствуй, сын, — Гейдерих фон Клаузвиц чуть склонил голову. – Мы получили твоё послание, пускай и очень оригинальным способом, — кивок в сторону Махтилдис. – И снова я вижу, что ты занят каким-то неподобающим занятием. Впрочем, я понимаю, что тебя уже не исправить и ясно вижу причину, точнее, её отсутствие. Где Анника? И дети, Филипп, — голос отца дрогнул. – С ними всё в порядке?!

— Всё хорошо, папа! Дети с моей женой временно живут у соседки, пока я со своими друзьями достраиваю дом.

Тем временем к Филиппу бросились сёстры, пища, тиская его, растопив тем самым тонкий лёд небольшой неловкости, возникший в самом начале беседы. Московиты с украинцами восприняли появление еще пятерых драконов с абсолютным спокойствием людей, каждый день встречающих как минимум с десяток летающих и плюющихся огнём ящеров. Растолкав дочек, Филиппа обняла Свенджа:

— Я хочу немедленно видеть внуков, сынок! Иначе начну плеваться огнём.

— Филипп, — с улыбкой произнёс отец, — покажи нам внуков. Я всю дорогу выслушивал гневные прокламации твоей матери и хочу увидеть их опровержение.

— Я позову Аннику, — в тон отцу ответил Филипп, хорошо зная, что мама в приступе нетерпения может спалить всю округу. Хотя с возрастом она стала значительно сдержанней. Но в этот момент на дорожке, ведущей к дому, появилась запыхавшаяся Анника со всей троицей на руках. При виде невестки с детьми отец заулыбался и направился навстречу, широко разведя руки, но его опять опередили женщины, с восторженными криками обступившие Аннику, которая от такого количества внимания попросту растерялась. Дети стали объектом пристального интереса со стороны драконьей родни, а герр Гейдерих наконец-таки заключил невестку в объятья.

Маленьких драконят тискали, щупали, щекотали, обнимали и расцеловывали. Новоиспеченная бабушка искала все признаки драконьей истинности, разве что не заглядывая детям в уши. Малышня, довольная таким вниманием, пищала и требовала продолжения. Тем временем старший фон Клаузвиц, войдя в курс дела, тут же предложил Филиппу свою помощь в перетаскивании на этот берег древесных стволов.

— Если все вместе возьмемся, ‒ прикидывал Филипп, ‒ за полдня все сделаем.

— Пускай Анника кровянку готовит, а мы пока делом займёмся. Эй, Свенджа, отпустите потомство, дело есть, — заговорщицки подмигнул ей. – Тряхнём стариной, бабушка!

Филипп понял, что сейчас произойдёт убийство и тихонько отошёл в сторону, пока драконы стартовали.

— Хороший у тебе батько, Фiлiп. – Сказал Богдан, закуривая трубку.

— Неплохой, — улыбнувшись, ответил дракон. – Нормальный. В самый раз.

Брёвен натаскали, как и предсказывал Филипп, за полдня, и пока мастера занимались ошкуриванием, всё драконье семейство собралось в гостях у Одилии. Так вскорости дошли и до ядрёного шнапса. После лечения Филиппа его оставалось еще предостаточно.

А утром Филипп с Анникой вновь принимали гостей. На этот раз прибыл пастор, в кильватере которого следовал семинарист с видом заживо погребённого мученика. Раскланявшись со старшим поколением Клаузвицев, он напрямую обратился к Аннике:

— Через пять дней праздник Святой Троицы. Мы бы заодно и деток ваших окрестили, если многоуважаемая Свенджа не против, ‒ пастор сегодня был сама вежливость. На это почтенная драконида лишь пожала плечами.

— Тут я детям не указ. У них своя голова на плечах.

— І то річ, пан Філіп. А то що ж вашим діткам не хрещеними бігати. Нехай і за римським звичаєм, боженька своїх визнає[6].

На том и порешили. Пастор отправился восвояси лёгкой подпрыгивающей походкой абсолютно счастливого человека, мечта которого только что осуществилась. За ним плёлся семинарист с видом человека, у которого перед глазами рухнул мир.

— Ну що, хлопці? П’ять днів термін не малий, якщо не позіхати. За роботу![7] – подытожил Богдан.

Все эти дни работа кипела, и все трудились не покладая рук. Включая кота и домового, при виде которого сестрицы-драконицы пришли в сущий восторг, особенно после того, как Хорбл в присущей ему манере отверг все их притязания на потискать и пощипать. Загодя в Нижних Подсолнухах было объявлено всеобщее празднование. И в назначенный день народ собрался у кирхи. Пастор вышел, сияя торжественностью и значимостью момента, и обратился к Аннике и Филиппу:

— Какие имена вы выбрали для своих детей?

— Ульрих, Николас и Фелики.

— Что вы просите у Церкви Божьей для них?

— Крещения.

— Готовы ли вы воспитывать их в вере Христовой, соблюдать заповеди?

— Готовы, — ответила Анника.

— Дорогие крёстные, готовы ли вы помогать родителям этих детей в христианском воспитании?

Вперёд выступила одна из сестёр близняшек, Рохесия и от московитов вышел Василий.

— Готовы, — пробасил московит.

Пастор с торжественностью в голосе объявил, что община Нижних Подсолнухов принимает детей Филиппа и Анники, и осенил их крестным знамением. После чего почти всё население Подсолнухов разразилось радостными приветствиями, а пастор начал читать отрывки из Ветхого Завета и закончил короткой проповедью. Народ уже истомился и ждал окончания службы, но впереди была самая главная часть – Литургия таинства. Всё семейство фон Клаузвицев собралось возле купели и после нескольких вопросов пастор по очереди окунул драконят в святую воду, передавая в руки крёстных. Василий споро доставал белые рубашонки, а Рохесия облачала в них малышей. Дети весело смеялись, а Фелики, которая крутила головой больше остальных, забавно чихнула, разбрызгав воду.

Пастор отдал родителям драконят три зажжённые свечи со словами:

— Примите свет Христов! – и двинулся к алтарю, а за ним потянулись все подсолнушцы. Фон Клаузвицы стояли в сторонке, с умилением наблюдая за всеми перипетиями обряда. Мама-дракониха, а теперь уже просто бабушка Свенджа, пыталась пустить слезу, но годы закалки взяли своё. Тем более, что силы стоило поберечь для застолья, которое должно было по эпичности сравниться с битвой при Гастингсе[8]. Селяне расстарались – столы ломились от яств и шнапса с квасом, музыкантов клялись пригласить аж из самого Бремена. Одним словом, Подсолнухи ждали вечера, чтобы по словам старосты «уж дать, так дать».

Наконец, солнце устало скатывается по пригорочку, музыканты как перед боем проверяют струны и воду, осматривают окрестности на случай внезапного отступления (читай, бегства). Мужчины оглаживают усы и бороды, с интересом рассматривая столы, а женщины выставляют последние тарелки и в спешке прихорашиваются, ловя на себе заинтересованные взгляды мужей и не только.

Вот музыканты грянули что-то из Вагнера и народ, как по команде, потянулся к столам. Центральное место было отведено чешуйчатому семейству и едва они все расположились, селяне с той же основательностью взялись за уничтожение припасов.

А за горами, за морями, далеко,

Где люди не видят, и боги не верят.

Там тот последний в моем племени легко

Расправит крылья —железные перья,

И чешуёю нарисованный узор

Разгонит ненастье воплощением страсти,

Взмывая в облака судьбе наперекор,

Безмерно опасен, безумно прекрасен.

И это лучшее на свете колдовство,

Ликует солнце на лезвии гребня,

И это все, и больше нету ничего —

Есть только небо, вечное небо.[9]

 

Сестрицы всё-таки прослезились, утирая рукавами набежавшие потоки. У Свенджи прыгали губы, но старую гвардию одной песней не пробить! Здесь потребуется стенобитное орудие. Или просто брать числом. О чём, видимо, музыканты догадывались, будучи людьми творческими и тут же затянули новую балладу:

Одинокий дракон в своем логове…

У нее есть золото, но ей это неважно.

Она ждет кого-то,

Кого сможет обнять, и он не убежит.

Она хочет любви, она жаждет страсти,

Многие годы она пыталась, но у нее не получалось.

А теперь проходят годы,

Женщина-дракон не летает,

Она лежит в своей цитадели,

Пытаясь уснуть.

Ей вечно снится река, полная слез

И грусти,

Она жаждет бесконечной любви…[10]

 

Но, видимо, музыканты неправильно рассчитали силу магии слова, и спустя несколько минут вся женская половина празднества рыдала в три ручья. Чтобы хоть как-то исправить положение, они затянули новую песню:

— Я недавно овдовела – чуть от слез не почернела

За 2 дня, за 2 часа восемь слез наплакала я.

Мне оставил мой муженек сруб, весь скарб, весь скот и весь фьорд.

Да и гнушаться вниманием мужчин

Нет теперь у меня причин.

Словно ягода в солнца лучах,

Я наливаюсь день ото дня.

Прошлой жизни мне вовсе не жаль,

Как ты прекрасна, вдовья печаль!!![11]

 

Не заканчивались весёлые песнопения и пляски в Нижних Подсолнухах до самого утра. Проигравших в битве с едой и шнапсом провожали по домам, разнося вместе с ними веселье, смех и радость. И только возле нового дома, сладко пахнущего древесной стружкой и украшенного непривычными для этой местности узорами, было тихо и спокойно. В оконце был виден свет лучины, и если бы мы подошли поближе, то увидели, как Анника, уложив тройняшек спать, с нежностью поправляет им одеяло в колыбельке, а Филипп с любовью обнимает её за плечи. Хорбл с котом лениво раскладывают пасьянс и кот, кажется, мухлюет.

 

Мы не знаем, что будет завтра с нашими героями. Какие приключения могут их поджидать, но можем смело сказать, что в этот миг нет никого счастливее этой семьи:

— Maybe there’s a God above

And all I ever learned from love

Was how to shoot at someone who outdrew you

It’s not a cry you can hear at night

It’s not somebody who’s seen the light

It’s a cold and it’s a broken hallelujah

Hallelujah, Hallelujah[12]

03.06.2017г.

[1] Игорь Саруханов «Скрип колеса»

[2] Чего их искать, господин Филипп? Вот они!

[3] Мы как раз на работу ехали, да решили вас проведать. Видать, Боженька нас направил к вам на подмогу.

[4] Уж не замок ли ты собрался возводить, дорогой друг?!

[5] Верно, говоришь друг мой

[6] И то дело, господин Филипп. А то что ж деткам вашим некрещёными бегать. Пусть и по римскому обычаю, боженька своих признает.

[7] Ну что, парни. Пять дней — срок не малый, если не зевать. За работу!

[8] Битва при Гастингсе (14 октября 1066 года) — сражение между англосаксонской армией короля Гарольда Годвинсона и войсками нормандского герцога Вильгельма. Битва длилась более десяти часов, что было достаточно редким явлением для Средневековья. Армия короля Гарольда была полностью разгромлена: на поле боя остались лежать несколько тысяч отборных английских воинов, был убит сам король, а также два его брата. Сражение при Гастингсе стало решающим моментом в нормандском завоевании Англии, поскольку среди англосаксонской аристократии не осталось вождя, способного организовать сопротивление нормандцам. Вильгельм стал новым английским королём, а Англия превратилась в феодальную монархию с сильной централизованной властью.

[9] Песня «Дракон» группы «Мельница».

[10]   Слова песни «Lady Dragon» группы «Dreamtale»

[11] Текст песни Тролль Гнет Ель — Вдовья печаль

[12] Спасибо, Бог, за лунный свет,

За дивный мир других планет,

За каждый миг, который проживу я.

За радость, грусть, за свет и тень,

За самый лучший в жизни день,

За каждый новый вздох мой — Аллилуйя!

 

«Аллилуйя! Аллилуйя!» текст перевода Леонида Агутина.

 

© Денис Пылев, 2017 год

Другие авторы  /   Сборник рассказов

Состояние Защиты DMCA.com

Смешные и добрые Дневники сказочных героев и другие произведения начинающих и именитых авторов. Конкурсы и подарки участникам.

^ Вверх