Хроники Дракона в Нижних Подсолнухах или Как приручить Дракона среднего возраста. Предновогодние хлопоты.

За приключениями, клубком событий и воссоединением с семьей, Филипп не заметил, как пришёл декабрь. На селян напала та самая эйфория ожидания чудес и обновления жизни и мировосприятия, какая обычно бывает накануне наступления нового года. Точно, как и у дракона. Близился Новый Год. А этот праздник любили все без исключения – люди, коты, драконы. Гномы, и те праздновали! Благо, в лесу никто не мог слышать их нестройного пения и видеть их неуклюжие танцы. Праздник испокон веков считался домашним и встречать его требовалось только в кругу семьи. Но Филиппа печалило совсем другое, о чём он мог поговорить лишь с котом и пастором. А последний целые дни носился, изрыгая благословения на прихожан. На носу был день Святого Николауса[1], Рождество и сам Новый год. Так что забот у бедняги хватало. А кот слушал, мурчал, но совета дельного давать остерегался. Боялся быть неправильно понятым.

Беспокоила же Филиппа абсолютно тривиальная проблема – традиции, да резкие перемены в настроении Анники. Памятуя о свадьбе, он ожидал чего-то тяжеловесного. Но расстраивали его, конечно, странные перемены в характере супруги. Если кот относился к ним философски, то дракон обязательно начинал придаваться меланхолии и самокопанию. С утра, видите-ли, ей захотелось сливок взбитых и кнедликов солёных! Да где ж это видано, чтоб сладкое солёным заедали! Да и вообще, медлительна стала, неповоротлива. Спросить бы у кого, да мать с сестрами улетели на юга, а с деревенскими дамами он так и не сошёлся из-за Анникиного-же характера. Вот так и мучился он днями, а вечерами, прижимаясь к тёплому боку сладко сопящей жены, всё думал, думал, думал…

Однажды утром Анника возвестила, что неплохо бы к новогоднему столу изловить карпа или другую какую рыбину. Потому как без рыбы и Новый год — не Новый Год. Вздохнув, Филипп поплёлся готовить снасти для зимней рыбалки. Однако же решил подстраховаться и проконсультироваться с пастором по некоторым вопросам семейной жизни, а заодно вытащить последнего на рыбалку. Неизвестно как, но клуб рыболовов прознал о готовящемся празднике ловли рыбы и прибыл с утра в полном составе. Все пятнадцать человек споро принялись долбить во льду лунки, соревнуясь в скорости, ширине и качеству сколотого края. Снова не смог он поговорить с пастором. Плюнув на лёд сгустком пламени, Филипп проделал идеальное отверстие и даже немного вскипятил воду. Рыбы подобного самоуправства не оценили и всплыли кверху брюхом. Зато русалкам такой поворот пришёлся явно по душе, эвон как залебезили в глубине, то хвост покажут, то спину, а то и кой-чего еще. Сельчане вновь восхитились, пастор умилился, но всплыл водяной и, обругав всех отборными словами, скрылся в глубине. Рыбу ловить сразу расхотелось.  Однако, задача по большей части была выполнена, рыба, пусть и сваренная, наличествовала, а значит, добытчики сегодня могли рассчитывать на двойную порцию.

Зимние дни до обидного коротки, и Филипп возвращался, когда солнце едва перевалило за полдень. Тяжёлая шуба, подаренная на свадьбу кузнецом, приятно давила на плечи, но делала его совершенно неповоротливым. Поэтому, когда что-то лохматое метнулось ему под ноги, он не удержался и рухнул навзничь:

— Ах, помнИ тебя Ёрмунганд[2]! – возопил он, вскакивая, и, схватив существо за шкирку, поднял его перед собой. Неизвестное науке и самой природе существо извивалось, пытаясь лягаться и скалило острые зубки. Но когда поняло, что Филиппа этим не впечатлить, стихло.

— Ну, чего тебе, герой?! – неприятным скрипучим голосом спросило оно. – Поймал меня, молодец! Медальку бы я тебе выписал, да бумаги не захватил. Рассмотрел, отпускай. Мне еще в другую деревню топать.

— Зачем?! – ошеломлённый такой дерзостью, дракон не сразу подобрал нужные слова.

— Зачем?! Да ты глаза-то раскрой, деревня! Иль домового не признал?

— Такого сварливого да волосатого и с оборотнем лесным спутать не грех! Чего в другую деревню-то потопал, скороход, — Филипп окончательно пришёл в себя и заинтересовался происходящим. Какое-никакое, а развлечение!

Мелкая нечисть, почуяв, что расправа откладывается, перевёл дух и зачастил:

— Хозяйка моя недавно-то померла, уж на что умелица была, а возьми и прибери её Господь к себе, — поведал домовой и, повертев головой, посмотрел на Филиппа, — ты б отпустил меня, мил-человек. Ну на кой я тебе сдался?!

Дракон на миг задумался. Почуяв слабину, волосатый шустрила рванул было в надежде вырваться, но не тут-то было. Филипп только сжал пальцы и, тяжко вздохнув, домовой обвис в руке:

— Делать что умеешь? – наконец произнёс он.

— Что?! – прикинулся глухим домовой.

— Зовут тебя как?

— Допустим, Корбл, — ворчливо произнес домовой.

— А делать что можешь? – повторил Филипп в нетерпении.

Домовой посмотрел на него, как на умственно отсталого:

— По дому — всё! А что?

— Со мной пойдёшь.

— А ты, дядя, не из этих? – разом подобрался бородач.

— Из каких это?! – разом полыхнул пламенем дракон, принимая свою истинную форму.

— Ну-у, — домовой уже понял, что сморозил глупость и теперь судорожно придумывал, как бы выбраться из этой ситуации живым. Думать быстро мешала лапа ящера, придавившая лохматого болтуна к стылой земле, да снег, который набился в рот и нос. – Я эта, подумаю. Свяжись с моим агентом через пару дней.

Дракон поелозил мелким нахалом некоторое время по снегу и, получив убедительное согласие, отправился домой. Представление хозяйке прошло бурно и радостно. Анника радовалась, как девчонка, даже про карпа не вспомнила. После того, как прошли первые эмоции, хозяйка отпустила Корбла ознакомиться с домом. И никто не заметил зажёгшиеся огоньки зелёных глаз в тёмном углу. Кот, проснувшись, увидал нового члена общины и воспылал к нему нездоровым интересом. Где бочком, где по-пластунски, кот преодолел открытое пространство, периодически сливаясь с окрестностями. Вожделенная цель забралась на чердак, не ощущая нависшей угрозы. И в тот миг, когда готовилась разыграться последняя глава драмы незадачливого новосёла, раздалось предупредительно-ласковое: — Кис-кис!

Что-то в знакомом голосе намекнуло коту, что он в опасности. Поэтому, сдав назад внушительным задом, он посмотрел честными, чистыми глазами на любимую хозяйку:

— Мяу?!

— Вот и я говорю, что домового трогать нельзя, — в голосе Анники проскользнули стальные нотки. – А то я пошью из чей-то шкуры перчатки!

Кот всё понял. Осознал и принял к сведению. Но последний взгляд, брошенный им в сторону «недообеда», был красноречивей тысячи слов. Анника же, посчитав инцидент исчерпанным, ушла к дракону.

Филипп сидел за столом, старательно помешивая чай.

— А ведь скоро Новый год, — невпопад вдруг заметил он. – Как быстро время летит!

— Скажешь тоже, — пихнула его в бок Анника. И, вздохнув, отметила: — Эх, рыбки бы сейчас. Жареной, — она мечтательно прикрыла глаза. – Ты ведь наловил рыбы, дорогой?!

— Эм-м-м, дорогая… Зато я домового принес!

— Угу. Только рыбки хочется, страсть как!  — Она приоткрыла один глаз и, сложив молитвенно руки, стала канючить: — Рыбки, рыбки, рыбки!

Филипп лишь вздохнул и полез из-за стола. Декабрьский вечер опускался стремительно, поэтому за ним следили уже не сельчане, а первые звёзды. Мороз успел затянуть коркой льда рыбачьи полыньи и дракон, шумно сопя, начал стаскивать шубу, чтобы не испортить вещь при превращении. Но едва он выпростал из рукавов руки, как на глаза ему попался мужчина, целеустремлённо шагавший по льду реки ему навстречу. Из одежды на нём был только древний хитон и сандалии. Длинные волосы оттеняли худое лицо аскета.

— Вечер добрый! – поздоровался дракон, изрядно удивлённый выбором одежды незнакомца.

— И тебе, добрый че…дракон, — удивил его еще раз незнакомец. – Ты не топиться собрался?!

Филипп засмеялся: — Нет! Супруге рыбки приспичило, на ночь глядя. Вот сейчас и наловим.

Распахнув крылья после метаморфозы, он взмыл в небо и повторил фокус с плевком. Бабахнуло здорово. Все псы в деревне приветствовали эдакое диво дружным воем. Незнакомец захохотал и захлопал в ладоши. Но всю идиллию вновь испортил водяной, вылезший из полыньи с руганью и кулаками. Кстати, немаленькими. Но, увидев смиренно стоящего незнакомца, вдруг ойкнул и проворно нырнул обратно. Пока Филипп приземлялся, незнакомец споро натаскал рыбы из воды и ждал его с лёгкой улыбкой.

— Одет ты не по погоде, путник, — как бы между прочим, отметил Филипп из вежливости.

— А мне и не холодно. Уже, — улыбка медленно сползла, сменяясь грустью. Дракон собрал рыбу с поверхности льда и уже хотел пройти мимо, но остановился и взглянул в глаза путника:

— Тогда, может, у очага обогреешься? — спросил он. – И жена моя гостей любит.

Незнакомец лишь кивнул и увязался за драконом, утопая в снегу. До дома дошли без приключений и Филипп, ободрённый сим добрым знаком, бухнул дверью:

— Анника, гости у нас!

Анника, любопытная, как и все женщины, тут же показалась из спальной комнаты с гребнем в руках.

— А рыбка?

— Есть, есть, — усмехнулся дракон, скинувший всю рыбу в корыто у дверей. – Проходи, путник.

Едва путник вошёл в дом, как свечи вспыхнули ярче, освещая помещение. Анника засмеялась:

— Ты, часом, не фокусника привёл, Филипп?

Дракон пожал плечами. Хозяйка тем временем засуетилась, накрывая на стол, но, когда увидела вошедшего, ойкнула.

— Не холодно ему, — буркнул дракон и, опережая расспросы, добавил: — У реки его встретил в таком вот виде.

— Так может, его ограбили, — всплеснула руками Анника. – Проходите к очагу, господин.

— Спасибо, Анника, — так же улыбаясь, ответил незнакомец. – Я вас не стесню. Да и ем я не много. А утром пойду дальше.

— А Вас как звать? – полюбопытствовал дракон. – Просто общаться гораздо сподручней, если знаешь имя собеседника.

— Так вы его знаете, просто забыли и вспомните, когда я уйду, — снова улыбнулся путник.

Тем временем на столе появился хлеб, сыр и колечко кровянки. Анника хотела разогреть кашу, специально для гостя, но тот отказался, не желая утруждать хозяйку. Со вздохом Филипп проводил глазами колбасу. Анника молча показала ему кулак. Не было только вина, чтобы угостить гостя. Но видя их заминку, гость сам попросил их наполнить водой самый большой кувшин. И когда просьба была исполнена, дунул на воду, смешно вытянув губы трубочкой.

— Пробуйте! — провозгласил он, оборачиваясь. – Я не уверен в сорте винограда, но должно быть неплохим.

Филипп, как мужчина, попробовал первым.

— Вино! На вкус как рейнское. Анника, попробуй!

— Воздержусь, – она покачала головой. — Пойду пока приготовлю гостю постель. А вы еще посидите.

Дракон задумчиво смотрел на странного гостя, пытая свою память и так, и эдак, пытаясь проникнуть в смысл слов, сказанных путником. Учуяв запах кровянки, на свет вышел Кот, который до этого караулил домового. Увидев гостя, животина тут же полезла ластиться, урча при этом что-то своё, кошачье. Вспоминая свою первую встречу, Филипп был изрядно удивлён поведением рыжего предателя.

— Любят меня животные, — улыбнулся незнакомец, протягивая руку и поглаживая лобастую башку лохматого бронтозавра. – И я их люблю. Я всех люблю.

Филипп задумался, рассматривая гостя, и только сейчас заметил, что на ладонях сидящего перед ним человека видны старые шрамы. А когда свет свечей высветил лицо собеседника, то и на лбу у границы волос стал виден ряд мелких шрамов, словно на голове его были одеты гвозди остриями внутрь. «Человеку, видимо, досталось в жизни, но он говорит о любви к людям! Мне никогда их не понять, — подумал дракон». Но вслух, конечно же, сказал совсем другое:

— Как Вам кровянка?! Никто не делает её лучше Анники!

— Абсолютно с Вами согласен, — ответил гость, с аппетитом уплетая кровянку. – Совершенно исключительное блюдо.

Засиделись допоздна. Гость с огромным интересом выслушал несколько историй из жизни Нижних Подсолнухов, смеясь до слёз, когда Филипп рассказывал об их свадьбе. Закончившая стелить постель Анника вышла к мужчинам и тоже слушала, вставляя свои комментарии. Затем гость рассказал несколько легенд из истории Малой Азии, но они были скорее нравоучительными, хотя и интересными. В конце концов все стали зевать и тереть глаза. Вино было допито, и все разошлись по комнатам. Причём, кот увязался за неожиданным постояльцем.

Утром гостя в доме не оказалось. На столе стоял кувшин вина и записка, старательно выведенная немецким – «Nennen Sie das Kind Ullrich» [3].

— О чём это он?! – недоумевал дракон.

— Ах, милый, — присела на лавочку Анника. – Мне кажется ты скоро станешь отцом!

 

 

[1] В ночь с 5 на 6 декабря в Германии с 1555 года, отмечают первый рождественский праздник – День святого Николауса, покровителя детей. В старых церковных записях можно прочесть: «Перед днем святого Николауса матери держат наготове подарки и розги для своих детей».

По традиции святой Николаус приносит детям орехи, сухофрукты и сладкий хлеб, выпекаемый по особому рецепту с добавлением сушеной груши. Малыши для подарков выставляют за дверь начищенные ботинки или сапоги – чтобы волшебный старик ненароком не прошел мимо. Правда, это касается только послушных детей. Кто весь прошедший год не слушался родителей, должен по поверью получить вместо сладостей розги. Все про детское поведение записано у Николауса в специальной «золотой книге

[2] Ёрмунганд, также именуемый Мидгардсорм — морской змей из скандинавской мифологии, согласно «Младшей Эдде», Один забрал у Локи троих детей — Фенрира, Хель и Ёрмунганда, которого бросил в окружающий Мидгард океан. Змей вырос таким огромным, что опоясал всю Землю и вцепился в свой собственный хвост. За это Ёрмунганд получил прозвище «Змея Мидгарда» или «Мирового Змея». В Рагнарёке (финальной битве богов) Мидгардсорм и Тор, будучи вечными противниками, убивают друг друга.

[3] Nennen Sie das Kind Ullrich – с нем. Назовите ребёнка Ульрихом.

(продолжение следует…)

© Денис Пылев

Другие авторы  /   Сборник рассказов


Состояние Защиты DMCA.com

Смешные и добрые Дневники сказочных героев и другие произведения начинающих и именитых авторов. Конкурсы и подарки участникам.

^ Вверх