Предновогодние хлопоты

За приключениями, завернувшимися в такой клубок событий и воссоединением с семьей, Филипп не заметил, как пришёл декабрь. На селян напала та самая эйфория ожидания чудес и обновления жизни и мировосприятия, какая обычно бывает накануне наступления нового года. Точно, как и у дракона. Близился Новый Год. А этот праздник любили все без исключения – люди, коты, драконы. Гномы, и те праздновали! Благо, в лесу никто не мог слышать их нестройного пения и видеть их неуклюжие танцы. Праздник испокон веков считался домашним и встречать его требовалось только в кругу семьи. Но Филиппа печалило совсем другое, о чём он мог говорить лишь с котом и пастором. А последний целые дни носился, изрыгая благословения на прихожан. Но носу был день Святого Николауса [1], Рождество и сам Новый год. Так что забот у бедняги хватало. А кот слушал, мурчал, но совета дельного давать остерегался. Боялся быть неправильно понятым.

Беспокоила же Филиппа абсолютно тривиальная проблема – традиции, да резкие перемены в настроении Анники. Памятуя о свадьбе, он ожидал чего-то тяжеловесного. Но расстраивали его, конечно, странные перемены в характере супруги. Если кот относился к ним философски, то дракон обязательно начинал придаваться меланхолии и самокопанию. С утра, видите-ли, ей захотелось сливок взбитых и кнедликов солёных! Да где ж это видано, чтоб сладкое солёным заедали! Да и вообще, медлительна стала, неповоротлива. Спросить бы у кого, да мать с сестрами улетели на юга, а с деревенскими дамами он так и не сошёлся из-за Анникиного-же характера. Вот так и мучился он днями, а вечерами, прижимаясь к тёплому боку сладко сопящей жены, всё думал, думал, думал…

Однажды утром Анника возвестила, что неплохо бы к новогоднему столу изловить карпа или другую какую рыбину. Потому как без рыбы и Новый год — не Новый Год. Вздохнув, Филипп поплёлся готовить снасти для зимней рыбалки. Однако же решил подстраховаться и проконсультироваться с пастором по некоторым вопросам семейной жизни, а заодно вытащить последнего на рыбалку. Неизвестно как, но клуб рыболовов прознал о готовящемся празднике ловли рыбы и прибыл с утра в полном составе. Все пятнадцать человек споро принялись долбить во льду лунки, соревнуясь в скорости, ширине и качеству сколотого края. Снова не смог он поговорить с пастором. Плюнув на лёд сгустком пламени, Филипп проделал идеальное отверстие и даже немного вскипятил воду. Рыбы подобного самоуправства не оценили и всплыли кверху брюхом. Зато русалкам такой поворот пришёлся явно по душе, эвон как залебезили в глубине, то хвост покажут, то спину, а то и кой-чего еще. Сельчане вновь восхитились, пастор умилился, но всплыл водяной и, обругав всех отборными словами, скрылся в глубине. Рыбу ловить сразу расхотелось. Однако, задача по большей части была выполнена, рыба, пусть и сваренная, наличествовала, а значит, добытчики сегодня могли рассчитывать на двойную порцию.

Зимние дни до обидного коротки, и Филипп возвращался, когда солнце едва перевалило за полдень. Тяжёлая шуба, подаренная на свадьбу кузнецом, приятно давила на плечи, но делала его совершенно неповоротливым. Поэтому, когда что-то лохматое метнулось ему под ноги, он не удержался и рухнул навзничь:

— Ах, помнИ тебя Ёрмунганд [2]! – возопил он, вскакивая, и, схватив существо за шкирку, поднял его перед собой. Неизвестное науке и самой природе существо извивалось, пытаясь лягаться и скалило острые зубки. Но когда поняло, что Филиппа этим не впечатлить, стихло.

— Ну, чего тебе, герой?! – неприятным скрипучим голосом спросило оно. – Поймал меня, молодец! Медальку бы я тебе выписал, да бумаги не захватил. Рассмотрел, отпускай. Мне еще в другую деревню топать.

— Зачем?! – ошеломлённый такой дерзостью, дракон не сразу подобрал нужные слова.

— Зачем?! Да ты глаза-то раскрой, деревня! Иль домового не признал?

— Такого сварливого да волосатого и с оборотнем лесным спутать не грех! Чего в другую деревню-то потопал, скороход, — Филипп окончательно пришёл в себя и заинтересовался происходящим. Какое-никакое, а развлечение!

Мелкая нечисть, почуяв, что расправа откладывается, перевёл дух и зачастил:

— Хозяйка моя недавно-то померла, уж на что умелица была, а возьми и прибери её Господь к себе, — поведал домовой и, повертев головой, посмотрел на Филиппа, — ты б отпустил меня, мил-человек. Ну на кой я тебе сдался?!

Дракон на миг задумался. Почуяв слабину, волосатый шустрила рванул было в надежде вырваться, но не тут-то было. Филипп только сжал пальцы и, тяжко вздохнув, домовой обвис в руке:

— Делать что умеешь? – наконец произнёс он.

— Что?! – прикинулся глухим домовой.

— Зовут тебя как?

— Допустим, Корбл, — ворчливо произнес домовой.

— А делать что можешь? – повторил Филипп в нетерпении.

Домовой посмотрел на него, как на умственно отсталого:

— По дому — всё! А что?

— Со мной пойдёшь.

— А ты, дядя, не из этих? – разом подобрался бородач.

— Из каких это?! – разом полыхнул пламенем дракон, принимая свою истинную форму.

— Ну-у, — домовой уже понял, что сморозил глупость и теперь судорожно придумывал, как бы выбраться из этой ситуации живым. Думать быстро мешала лапа ящера, придавившая лохматого болтуна к стылой земле, да снег, который набился в рот и нос. – Я эта, подумаю. Свяжись с моим агентом через пару дней.

Дракон поелозил мелким нахалом некоторое время по снегу и, получив убедительное согласие, отправился домой. Представление хозяйке прошло бурно и радостно. Анника радовалась, как девчонка, даже про карпа не вспомнила. После того, как прошли первые эмоции, хозяйка отпустила Корбла ознакомиться с домом. И никто не заметил зажёгшиеся огоньки зелёных глаз в тёмном углу. Кот, проснувшись, увидал нового члена общины и воспылал к нему нездоровым интересом. Где бочком, где по-пластунски, кот преодолел открытое пространство, периодически сливаясь с окрестностями. Вожделенная цель забралась на чердак, не ощущая нависшей угрозы. И в тот миг, когда готовилась разыграться последняя глава драмы незадачливого новосёла, раздалось предупредительно-ласковое: — Кис-кис!

Что-то в знакомом голосе намекнуло коту, что он в опасности. Поэтому, сдав назад внушительным задом, он посмотрел честными, чистыми глазами на любимую хозяйку:

— Мяу?!

— Вот и я говорю, что домового трогать нельзя, — в голосе Анники проскользнули стальные нотки. – А то я пошью из чей-то шкуры перчатки!

Кот всё понял. Осознал и принял к сведению. Но последний взгляд, брошенный им в сторону «недообеда», был красноречивей тысячи слов. Анника же, посчитав инцидент исчерпанным, ушла к дракону.

Филипп сидел за столом, старательно помешивая чай.

— А ведь скоро Новый год, — невпопад вдруг заметил он. – Как быстро время летит!

— Скажешь тоже, — пихнула его в бок Анника. И, вздохнув, отметила: — Эх, рыбки бы сейчас. Жареной, — она мечтательно прикрыла глаза. – Ты ведь наловил рыбы, дорогой?!

— Эм-м-м, дорогая… Зато я домового принес!

— Угу. Только рыбки хочется, страсть как!  — Она приоткрыла один глаз и, сложив молитвенно руки, стала канючить: — Рыбки, рыбки, рыбки!

Филипп лишь вздохнул и полез из-за стола. Декабрьский вечер опускался стремительно, поэтому за ним следили уже не сельчане, а первые звёзды. Мороз успел затянуть коркой льда рыбачьи полыньи и дракон, шумно сопя, начал стаскивать шубу, чтобы не испортить вещь при превращении. Но едва он выпростал из рукавов руки, как на глаза ему попался мужчина, целеустремлённо шагавший по льду реки ему навстречу. Из одежды на нём был только древний хитон и сандалии. Длинные волосы оттеняли худое лицо аскета.

— Вечер добрый! – поздоровался дракон, изрядно удивлённый выбором одежды незнакомца.

— И тебе, добрый че…дракон, — удивил его еще раз незнакомец. – Ты не топиться собрался?!

Филипп засмеялся: — Нет! Супруге рыбки приспичило, на ночь глядя. Вот сейчас и наловим.

Распахнув крылья после метаморфозы, он взмыл в небо и повторил фокус с плевком. Бабахнуло здорово. Все псы в деревне приветствовали эдакое диво дружным воем. Незнакомец захохотал и захлопал в ладоши. Но всю идиллию вновь испортил водяной, вылезший из полыньи с руганью и кулаками. Кстати, немаленькими. Но, увидев смиренно стоящего незнакомца, вдруг ойкнул и проворно нырнул обратно. Пока Филипп приземлялся, незнакомец споро натаскал рыбы из воды и ждал его с лёгкой улыбкой.

— Одет ты не по погоде, путник, — как бы между прочим, отметил Филипп из вежливости.

— А мне и не холодно. Уже, — улыбка медленно сползла, сменяясь грустью. Дракон собрал рыбу с поверхности льда и уже хотел пройти мимо, но остановился и взглянул в глаза путника:

— Тогда, может, у очага обогреешься? — спросил он. – И жена моя гостей любит.

Незнакомец лишь кивнул и увязался за драконом, утопая в снегу. До дома дошли без приключений и Филипп, ободрённый сим добрым знаком, бухнул дверью:

— Анника, гости у нас!

Анника, любопытная, как и все женщины, тут же показалась из спальной комнаты с гребнем в руках.

— А рыбка?

— Есть, есть, — усмехнулся дракон, скинувший всю рыбу в корыто у дверей. – Проходи, путник.

Едва путник вошёл в дом, как свечи вспыхнули ярче, освещая помещение. Анника засмеялась:

— Ты, часом, не фокусника привёл, Филипп?

Дракон пожал плечами. Хозяйка тем временем засуетилась, накрывая на стол, но, когда увидела вошедшего, ойкнула.

— Не холодно ему, — буркнул дракон и, опережая расспросы, добавил: — У реки его встретил в таком вот виде.

— Так может, его ограбили, — всплеснула руками Анника. – Проходите к очагу, господин.

— Спасибо, Анника, — так же улыбаясь, ответил незнакомец. – Я вас не стесню. Да и ем я не много. А утром пойду дальше.

— А Вас как звать? – полюбопытствовал дракон. – Просто общаться гораздо сподручней, если знаешь имя собеседника.

— Так вы его знаете, просто забыли и вспомните, когда я уйду, — снова улыбнулся путник.

Тем временем на столе появился хлеб, сыр и колечко кровянки. Анника хотела разогреть кашу, специально для гостя, но тот отказался, не желая утруждать хозяйку. Со вздохом Филипп проводил глазами колбасу. Анника молча показала ему кулак. Не было только вина, чтобы угостить гостя. Но видя их заминку, гость сам попросил их наполнить водой самый большой кувшин. И когда просьба была исполнена, дунул на воду, смешно вытянув губы трубочкой.

— Пробуйте! — провозгласил он, оборачиваясь. – Я не уверен в сорте винограда, но должно быть неплохим.

Филипп, как мужчина, попробовал первым.

— Вино! На вкус как рейнское. Анника, попробуй!

— Воздержусь, – она покачала головой. — Пойду пока приготовлю гостю постель. А вы еще посидите.

Дракон задумчиво смотрел на странного гостя, пытая свою память и так, и эдак, пытаясь проникнуть в смысл слов, сказанных путником. Учуяв запах кровянки, на свет вышел Кот, который до этого караулил домового. Увидев гостя, животина тут же полезла ластиться, урча при этом что-то своё, кошачье. Вспоминая свою первую встречу, Филипп был изрядно удивлён поведением рыжего предателя.

— Любят меня животные, — улыбнулся незнакомец, протягивая руку и поглаживая лобастую башку лохматого бронтозавра. – И я их люблю. Я всех люблю.

Филипп задумался, рассматривая гостя, и только сейчас заметил, что на ладонях сидящего перед ним человека видны старые шрамы. А когда свет свечей высветил лицо собеседника, то и на лбу у границы волос стал виден ряд мелких шрамов, словно на голове его были одеты гвозди остриями внутрь. «Человеку, видимо, досталось в жизни, но он говорит о любви к людям! Мне никогда их не понять, — подумал дракон». Но вслух, конечно же, сказал совсем другое:

— Как Вам кровянка?! Никто не делает её лучше Анники!

— Абсолютно с Вами согласен, — ответил гость, с аппетитом уплетая кровянку. – Совершенно исключительное блюдо.

Засиделись допоздна. Гость с огромным интересом выслушал несколько историй из жизни Нижних Подсолнухов, смеясь до слёз, когда Филипп рассказывал об их свадьбе. Закончившая стелить постель Анника вышла к мужчинам и тоже слушала, вставляя свои комментарии. Затем гость рассказал несколько легенд из истории Малой Азии, но они были скорее нравоучительными, хотя и интересными. В конце концов все стали зевать и тереть глаза. Вино было допито, и все разошлись по комнатам. Причём, кот увязался за неожиданным постояльцем.

Утром гостя в доме не оказалось. На столе стоял кувшин вина и записка, старательно выведенная немецким – «Nennen Sie das Kind Ullrich»[3].

— О чём это он?! – недоумевал дракон.

— Ах, милый, — присела на лавочку Анника. – Мне кажется, ты скоро станешь отцом!

— Бе… Бе… — заблеял сбитый с толку Филипп, нашаривая за спиной лавку.

— Ременна! – припечатала Анника, сверля супруга инквизиторским взглядом. Дракон еще некоторое время похватал ртом воздух, затем театрально расстегнул ворот. Анника закатила глаза и отправилась на кухню за стаканом чистой воды. Выпив воду, дракон пришёл в себя настолько, что попытался взглядом прощупать живот Анники в поисках подвоха.

Не вышло!

— А-а, ты…мне… я…  — Филипп никак не мог собраться с мыслями. – А это мальчик или девочка? – выдал он, наконец, первую осмысленную фразу.

— Думаю, мальчик, — пожала плечами Анника. – Недаром наш гость оставил записку с именем. Вряд ли такие, как он, ошибаются.

— Такие, как он?!

— Да. А ты так и не понял, супруг мой, кого привёл?!

— Нет. – Чистосердечно признался дракон. – Человек он вроде не злой.

— Еще бы, — не удержавшись, фыркнула Анника. – Ты бы сходил за ёлкой в лес, дорогой. А то Новый год уже совсем скоро, а мы даже игрушки не достали. Да и домовому работа найдётся.

— Вот уж спасибо! – буркнуло откуда-то из-под стола. – А то болтовню вашу слушать — опухнуть можно. Усюсю, мусюсю! Тьфу!!! Давайте ель уже вашу, что ли!

— Вот видишь, дорогой, — умильным тоном продолжила Анника. – Без зелёной красавицы — никак.

В этот миг к беседе присоединился кот, тревожно поглядывавший в сторону Анники. Уже почуяв запах домового, он не собирался от него так легко отказываться, но и злить хозяйку было как-то не с руки. Корбл тоже это понимал, поэтому готовился не затягивать войну, а решить проблему лихим кавалерийским наскоком. Обведя всю троицу жалостливым взглядом и не найдя ни в ком сочувствия, дракон поплёлся на улицу.

Погода стояла прямо-таки зимняя — белый пушистый хрустящий снежок лежал под ногами, лёгкий морозец с усмешкой хватал за щёки. Весёлые вопли детворы разносились над всей деревней. От такой благодати у дракона аж зубы свело, он плюнул в снег и широкими шагами направился в сторону леса. Летать в такую погоду не хотелось. Уже стряхивая с нижних ветвей снег широкими плечами, Филипп понял, что забыл дома топор. От разгневанного вопля с деревьев вспорхнули галки. И почему-то — одна ворона, несущая в клюве кусок чего-то жёлтого. По земле её провожала лиса, что-то яростно доказывая. Ворона старалась быть серьёзной, но получалось плохо.

— Где-то я про это слышал! —  напряг память дракон. Но откровения всё не было и он, заскучав, стал глазеть по сторонам в поиске чего-нибудь весёлого. Наконец он вспомнил про ёлку и, буравя сугробы, стал ввинчиваться в лесную чащу.

— Ёлочка, ёлочка, выходи!

Неожиданно пришёл ответ от ближайшей ёлочки. Причём звук этого ответа всё нарастал. Кто-то дурным голосом распевался на весь лес:

«…» [4].

Филипп на всякий случай пустил дым из ноздрей. Но это никого не смутило, потому как певец неожиданно смолк и на глаза не попался. Дракон прождал несколько минут и, махнув рукой, продолжил поиск ёлки. Наконец ему попалась ель, которую захотелось тут же срубить. Высокая, с пушистыми ветками, укутанными снежным одеялом, она пробудила в нём детские воспоминания. Ожидание чуда и вселенских изменений. Стряхнув снежок с нижних ветвей, он обернулся драконом и вырвал дерево из земли одним могучим рывком.

Прилетев в деревню и осторожно поставив находку во дворе, Филипп решил сходить к пастору. Поговорить. Пастор, крутившийся в церкви, едва не выпустил из рук кадило:

— Креститься?!

— Кто? Что? Не-ет, пастор, — буркнул, смутившись, дракон. – Я… эта… поговорить хотел.

— На исповедь? – не терял надежды пастор.

— Да нет же! – Филипп неожиданно замялся. – Мы тут…

— Поругались?!

— Да тьфу на вас! Ребёночка мы ждём. Вдруг.

— Еще одного язычника в мир сей погрязший в ереси и колдовстве приведёшь, значит, — пастор нахмурил брови и потёр подбородок. – Дело это нужное и богоугодное, — вынес он неожиданный вердикт. — Но змеёныша своего сразу крестить, иначе…

Что «иначе», пастор не договорил, так как на улице раздался шум, издавать который мог только отряд рыцарей. Причём, катающихся с горки. Пастор устремился на встречу с неизвестным, а дракон, скользнув взглядом по стенам церкви, вдруг замер. На него со стены внимательно и даже, кажется, немного лукаво, смотрел портрет вчерашнего гостя. Филипп протёр глаза. Да, так и есть! Но развить успех в своих умозаключениях он не успел, так как с улицы грянул гром. Дракон выскочил наружу и едва не упёрся носом в спину пастора. Тот, словно статуя стоял, глядя на разворачивающееся действо.

По улице неслись сани, запряжённые тройкой лошадей. В них, свесив ноги, сидела целая орава менестрелей, разодетых в цветастые одежды.

— Этих-то, кто сюда звал?! – простонал пастор. Тем временем сани, совершив «полицейский разворот», остановились и менестрели, видя повышенное внимание со стороны всех жителей, собравшихся перед церковью, грянули изо всех сил:

— «…»[5]

Дракону мелодия понравилась, однако, видя суровое лицо пастора, он тоже нахмурил брови, но менестрели и так были не от мира сего, поэтому, издав еще порцию шума и дребезжания, музыканты умчались в сторону соседней деревни. Дракон решил, что зайдёт позже и направился к дому.

Ёлка стояла на месте, покрывая всю землю щупальцами корней. Вздохнув, Филипп взялся за пилу. Увлёкшись, он не сразу заметил, что Анника уже вышла на крыльцо, кутаясь в шубку.

— Какая красавица, Филипп! Заноси её поскорей, а то Корбл уже извёлся без дела.

Доведя дерево до нужной кондиции, то есть размеров, дракон внёс его в дом, под довольное ворчание домового и недоумённое мявканье кота. Пока мохнатый диплодок обнюхивал лесную гостью, домовой благоразумно крутился возле Анники, помогая ей с приготовлением. Но едва кот закончил, Корбл устремился к корзине с украшениями.

Филипп, наскоро перекусив, вышел во двор спалить корни и сучья, оставшиеся после «стрижки» лесной красавицы. Когда костёр, весело треща и пуская в небо огненные искры, разгорелся, из дома вышла Анника, кутаясь в овчинный тулуп. Прижавшись к супругу, она тихонько замурлыкала слова слышанной когда-то в детстве песни:

 

«…»[6]

Однако идиллией им долго наслаждаться не дали. В доме раздались звуки погони и бьющейся посуды. Взревев дикой медведицей, Анника устремилась внутрь. Филипп, забросив в огонь последние ветви, за ней. Развернувшаяся на их глазах погоня набирала обороты. Корбл, проявляя чудеса сноровки, уходил от злобно шипящего, воинственно мяукающего кота по столу, стенам и только потолок оставался еще непокорённым находчивым домовым. Но, как позже рассудил Филипп, мотивация у него была ого-го!

 

В конце концов, Корбл стал сдавать и допускать ошибки в вычислениях траекторий. Пока Анника широко раскрытыми глазами изучала останки тарелки, домовой, окончательно выбившись из сил, рванул на спасительную высоту — ёлку. Но в этом и состоял его главный просчёт за весь вечер. Мохнатый динозавр тоже решил стать покорителем высоты и всей тушей с разбегу протаранил многострадальную ель. Но дерево, разумеется, к таким перегрузкам не было готово и… рухнуло. Сидящий на самой верхушке Корбл, совершив немыслимый кульбит, рухнул в стопку посуды, любовно вымытой Анникой с вечера. Звон бьющейся посуды перекрыл воинственный и победный клич кота, не замечающего ничего вокруг.

Первый раз в своей кошачьей жизни он испугался, когда визг Анники заставил дрожать стёкла и стаканы. Неизвестно, как в её руке оказался топор, которым Филипп рубил корни, но он воткнулся в стену аккурат между котом и домовым:

— СТОЯТЬ!!! – проревела она, становясь, как никогда, похожей на своего супруга. И добавила себе под нос, что-то вроде «за ВДВ!».

Когда виновные замерли, а вместе с ними и, пожалуй, полдеревни, Анника строевым шагом прошлась по дому и подняв кота за шиворот одной рукой, понесла его к двери. Распахнув её, она вытянула руку с котом и, отвесив ошалевшему кошачьему изрядного пинка, отправила его в полёт. Только вмешательство высших сил позволило коту миновать не на шутку разгоревшийся костёр. Рухнув в снег, кот продолжал сидеть, глядя в одну точку. Что и говорить, шок от первого полёта был очень сильным.

Захлопнув дверь со звуком пушечного выстрела, Анника промаршировала обратно и стала помогать ползающему на коленях дракону собирать осколки. Корбл, благоразумно спрятавшийся где-то под лавкой, пробубнил что-то в духе «а чего вы переживаете, дело-то житейское». Вскинувшаяся было для гневной отповеди, хозяйка увидела еле сдерживающего смех дракона, и сама залилась смехом во весь голос. Кот был прощён где-то через полчаса и даже реабилитировался, поймав здоровую мышь. Но наряжание ёлки пришлось вновь отложить на утро.

______________________________________________________________

[1] В ночь с 5 на 6 декабря в Германии с 1555 года, отмечают первый рождественский праздник – День святого Николауса, покровителя детей. В старых церковных записях можно прочесть: «Перед днем святого Николауса матери держат наготове подарки и розги для своих детей».

По традиции святой Николаус приносит детям орехи, сухофрукты и сладкий хлеб, выпекаемый по особому рецепту с добавлением сушеной груши. Малыши для подарков выставляют за дверь начищенные ботинки или сапоги – чтобы волшебный старик ненароком не прошел мимо. Правда, это касается только послушных детей. Кто весь прошедший год не слушался родителей, должен по поверью получить вместо сладостей розги. Все про детское поведение записано у Николауса в специальной «золотой книге

[2] Ёрмунганд, также именуемый Мидгардсорм — морской змей из скандинавской мифологии, согласно «Младшей Эдде», Один забрал у Локи троих детей — Фенрира, Хель и Ёрмунганда, которого бросил в окружающий Мидгард океан. Змей вырос таким огромным, что опоясал всю Землю и вцепился в свой собственный хвост. За это Ёрмунганд получил прозвище «Змея Мидгарда» или «Мирового Змея». В Рагнарёке (финальной битве богов) Мидгардсорм и Тор, будучи вечными противниками, убивают друг друга.

[3] Nennen Sie das Kind Ullrich – с нем. Назовите ребёнка Ульрихом.

[4] Слова песни группы «Вопли Видоплясова»

[5] Слова песни группы Status Quo «In the army now»

[6] Остыли реки и земля остыла

(продолжение следует…)

© Денис Пылев

Другие авторы  /   Сборник рассказов


Состояние Защиты DMCA.com

Смешные и добрые Дневники сказочных героев и другие произведения начинающих и именитых авторов. Конкурсы и подарки участникам.

^ Вверх