Иеремия 2. Проклятый Принц. Часть 1

Он пробудился от долгого сна больше похожего на смерть, хотя для всего остального мира он и так был уже мертв. Его сон растянулся сначала на месяцы, затем на годы и как-то уж совсем незаметно перетек в столетия. Над его могилой сменялись эпохи, проносились песчаные бури, и даже земля меняла свой облик, а он все спал и спал. Во сне он видел совсем чужие ему миры, ни на кого не похожих людей и нелюдей. В этом же сне он мог летать и его прозрачные крылья уносили его далеко-далеко от места, где он был погребен своими врагами, обреченный на вечное заточение. И все, что ему оставалось ‒ это воспоминания.

Но даже это он понял не сразу, пытаясь осознать глубину своего падения и оттуда, словно из черного омута забвения, стали всплывать образы его прошлой жизни. А вместе с ними пришли боль, ярость и голод. Не обычный голод, который мучил простых людей, а огромный, безумный демон, которого он носил в себе несколько последних десятилетий. Демон, который пожирал его изнутри, заставляя убивать вновь и вновь. И лишь испробовав крови своих жертв, он затихал на некоторое время.

Со временем ему удалось обуздать это чудовище, сидевшее в нем, но при этом он совсем позабыл, что такое быть человеком. И он сам стал тем, о ком слышал страшные истории еще в детстве. Тем, кого жители пустыни называли рэйкшья, что значит — Проклятый солнцем. Почти бессмертный, получеловек-полудемон. А ведь все могло быть совсем по-другому. И вот уже бесчувственная память услужливо подбрасывает ему череду образов из его прошлой, человеческой жизни.

Вот он совсем еще мальчик, с темной бронзовой кожей, в набедренной повязке, расшитой бисером. Его обритая наголо голова весело блестит в лучах солнца. С ее левой стороны висит единственный локон, украшенный тяжелым золотым браслетом. Он видит себя гуляющим по дворцу, а слуги и евнухи всюду сопровождают его. Он смеется и бьет их бамбуковой палкой по угодливо согнутым спинам. Из окон дворца видно бескрайнее желтое море пустыни и белый раскаленный шар солнца.

Он же, чуть постарше, стоит во внутреннем дворике. В его руках странный изогнутый меч, а старый ветеран, украшенный множеством шрамов, обучает его премудростям фехтования, довольно скалясь всякий раз, когда мальчишка отражает его атаки.

Вот он, уже совсем взрослый юноша, сбегает ночью из дворца в город, полный дурманящих запахов свободы – запретного лотоса, боли и чувственных наслаждений. Его путь лежит в Квартал Удовольствий, в котором живет его тайная любовница – Маншу-ки. Он будет пить зеленое заморское вино и заниматься любовью до утра. А с первыми лучами солнца он вернется во дворец, чтобы его грозный отец не узнал о тайном увлечении сына. Он даже поежился, представив, что сделает с ним фараон. Но, с другой стороны, пряный привкус риска и свободы будоражил кровь.

По толстым лианам плюща, покрывшему густым ковром всю стену Дома Наслаждений, принц покидает Маншу-ки и уверенным шагом направляется в сторону дворца. Вдалеке от дома он мог позволить себе быть самим собой, хоть на краткий миг не подчиняться суровому дворцовому этикету. Опьяненный свободой, он не замечает бродягу, вышедшего из полумрака подворотни и лишь в какой-то момент понимает, что он не один.

‒ Молодой господин. – Загнусавил нищий. – Помогите старому человеку.

‒ Чего тебе?! – Резко спрашивает принц, напуганный внезапным появлением нищего оборванца.

‒ Пара медяков наполнила бы мой желудок, молодой господин. – Старик, а когда он подошел ближе, это стало заметно, горбился. Нищий был одет в ужасные лохмотья, от него несло давно немытым телом и нечистотами. Рука, которую он протягивал, сильно дрожала и была покрыта струпьями.

Незаметно переведя дух, юноша делает шаг, вперед опуская в ладонь старика серебряный дирхем:

‒ Держи, старик!

‒ Да возблагодарит тебя милосердная богиня Луны, принц! – Рука старика со скоростью змеи смыкается на запястье молодого человека. Не обделенному силой юноше кажется, что его рука попала в тиски. Издав мерзкий смешок, старик стал подтягивать его к себе, действуя нарочито медленно. Зазвенев, упала монета, но принц в этот миг, отчаянно боровшийся за свою жизнь, не обратил на это внимание. Выхватив спрятанный за поясом кинжал, он с отчаянным криком вонзает его в грудь старика. В ответ ‒ смех, больше напоминающий смех гиены. Из груди старика не пролилось ни капли крови, он только еще ближе подтянул к себе юношу, и тут принц увидел вблизи глаза старика. Колени его подогнулись, и он на миг даже перестал сопротивляться – в глазах нищего старика плескались озера тьмы.

‒ Рэйкшья! – Едва вымолвили побелевшие губы.

‒ Он самый. – Личина старика стекла, словно воск, обнажая нестарое еще лицо вполне зрелого мужчины, совершенно не похожего на жителей империи. Тонкие бескровные губы раздвинулись в хищном оскале, обнажая изрядные клыки.

‒ Тебе просто не повезло, мой юный господин. – Не лишенным приятных ноток голосом произнес незнакомец. Юноша немного пришел в себя и еще раз всадил кинжал в грудь рэйкшьи. Хохотнув, тот одной рукой вытащил лезвие:

‒ А ты не трус. Это хорошо, смелость делает кровь вкуснее. – С этими словами рэйкшья, сломив последнее сопротивление юноши, запрокинул ему голову и вонзил в шею клыки. Мир вокруг полыхнул красным, а затем принц провалился в спасительную темноту и, наверное, умер.

Он так и не понял, сколько времени он провел тогда без сознания. Когда он пришел в себя, повсюду царила ночь, а он, связанный и одетый в траурные одежды, лежал на высоком помосте посреди пустыни. Обряд Прощания с предками требовал оставить тело умершего из царского рода на одну ночь в оазисе Ис-эль-Фазис, чтобы их душа была признана ранее умершими. Само погребение проводилось на следующий день.

‒ Эй! – Позвал юноша, но пересохшее горло смогло выдавить только жалкое хрипение. – Есть тут кто-нибудь?!

Тишина. Лишь вдали завыли шакалы, да и те вскоре замолкли. Он едва не заплакал от обиды.

Почему я здесь?

Я же живой!

Разве я умер?!

Кто все это со мной сделал?!

И память услужливо, с издевкой, подсунула ему воспоминания той ночи:

‒ Рэйкшья! О, милосердная Нэхмет, сжалься надо мной! – Сквозь слезы шептал юный принц, но безучастный лик Луны все так же равнодушно взирал на него, словно видел впервые.

Когда слезы иссякли, он осмотрел себя. Связали его на совесть, веревок хватило бы на десяток осужденных, но внезапно он почувствовал, что в состоянии разорвать сковавшие его путы. Напрягшись всем телом, юноша неожиданно легко порвал веревки и, освободившись, спрыгнул с помоста. Все его чувства странным образом обострились. Он слышал, как осыпаются песчинки под лапками скорпиона, как ночное небо рассекают крылья летучей мыши, и как скользит по пескам змея. Но неожиданно в нараставшую какофонию вплелся еще один звук – тух-тух, тух-тух.

Где-то рядом.

Тух – тух….

«Это же сердце! – Озарило его. – Человеческое сердце. И оно совсем рядом». Взгляд воскресшего упал на растущие невдалеке пальмы и кустарники атхоа. Стук сердца доносился оттуда. Внезапная ярость охватила его. Как они могли так поступить с ним, наследником фараона?! Поднявшийся из самых глубин его души гнев терзал разум сценами насилия, перемежившись потоками крови, от которой шел дивный, притягательный запах. Издав низкий горловой рык, он устремился туда.

Оставленные в карауле у тела принца стражники в первые мгновения онемели от страха, едва только в круг света, очерченный костром, вступил мертвец. Несколько мгновений они рассматривали друг друга, прежде чем восставший из мертвых бросился на них, издавая нечеловеческий рык. Один из стражей с криком бросился во тьму, в то время как второй обреченно поднял клинок. С храбрецом он справился легко. Проскользнув под опускающимся мечом, схватил стража за руку, с легкостью вырвав меч и с необъяснимым упоением полоснул им по шее несчастного. Запах крови на миг ошеломил его! Даже пыльца лотоса, которую он пробовал в тайне от родителя, не шла ни в какое сравнение с этим ароматом свежей крови. Перед внутренним взором принца плавали разноцветные круги, беспорядочно сменяясь еще более безумными картинами. Запредельным усилием воли он сумел вернуть себе контроль над телом. И как только хоровод цветов закончил плавать перед глазами, принц устремился за скрывшимся стражем.

Его задержка длилась недолго, но подстегиваемый страхом выживший несся по ночной пустыне к городу изо всех сил. Только шансов спастись от разъяренного принца у стража не было. Через пару сотен шагов на плечи беглеца обрушилось чудовище уже мало чем напоминавшее человека. Отросшими клыками он с легкостью вспорол шею стража. Рубиновая жидкость, попав в рот юноши, привела его в состояние эйфории. С каждым глотком он чувствовал, как наливается силой его тело, но именно тогда принц осознал, что за ужасная тварь поселилась в нем. Он оторвался от горла жертвы только тогда, когда в теле несчастного практически не осталось крови, а демон, сыто облизнувшись, отходит в тень, довольный и умиротворенный.

Воспользовавшись своими новыми способностями, принц перебрался через стену столицы, некогда его царства, а теперь просто охотничьи угодья. Близился рассвет, и он почувствовал необходимость скрыться от лучей этого нового, но смертельно опасного противника. Он забрался в подвал какого-то богатого дома и, спрятавшись за кувшинами с маслом, заснул сном больше похожим на смерть….

 

Он вспомнил еще многое, но никак не мог вспомнить своего имени, будто кто-то выжег его имя из памяти раскаленным железом. Да и мысли стали путаться из-за нарастающего Голода. Принц пошевелился, затем вытянул руку, его пальцы нащупали на камень. Он стал обшаривать пространство вокруг себя, и всюду его руки наталкивались на преграду. Камень был сверху, сбоку, спереди и сзади.

‒ Замурован! – Мелькнула мысль, и следом за ней накатила паника. Он не мог умереть ТАК! Кто угодно, но только не он. Принц тихонько завыл от отчаяния. Нет смерти страшнее, чем медленно сходить с ума в каменной могиле, оставшись один на один со своим демоном. Погрузившись в пучину отчаяния, он неистово царапал камень, но лишь обломал когти. Временами на него накатывало безумие, и он бился, словно в припадке. Затем на смену бешенству приходила апатия и он, смирившись со своей участью, замирал, его разум словно отдыхал, готовясь к следующему припадку.

Сколько так прошло времени, он не знал, да и при всем желании не мог этого узнать, но однажды сквозь толщу камня до него донеслись знакомые звуки. Кто-то или что-то долбил камень над его головой и всему этому сопутствовал такой желанный, сводящий с ума звук.

Тух-тух, тух-тух….

И ему эхом вторили еще несколько сердец.

Тух-тух, тух-тух.

Сосредоточившись, он потянулся тонкими щупальцами своего сознания к источнику звуков, дарящему надежду. Люди были далеко, но что-то подсказывало ему, что их встреча состоится в ближайшее время. В ожидании прошло огромное количество времени, он то пробуждался, то погружался в пучину беспамятства. Но однажды он смог четко разобрать мыслеощущения будущих жертв.

Могильные воры. Четверо. Очень спешат, поэтому нервничают. Больше думают о золоте, которое возьмут и о способах, как его потратят. Все крайне убого – продажные девки, дорогое вино, богатая одежда. Глупцы! Кто-то внушил им, что здесь лежит золото, много золота. Скоро принц почувствовал толчки и вибрацию, на него сыпался песок и каменная крошка. До него стали долетать отзвуки разговоров и сумбурных мыслей грабителей.

Спустя еще некоторое время о камень над его головой ударилось железо, и этот звук был встречен воплями радости.

Золото!

Оно наше!

Много золота….!

 

Последний удар расколол огромное каменное надгробие с древними иероглифами, предупреждающими о смертельной опасности, но этот язык был мертв уже тысячу лет, и лишь немногие могли перевести их. Ворам же до древних надписей вообще не было никакого дела, их интересовало содержимое. А вчитываться в полустертые письмена, когда в любой момент могут нагрянуть конкуренты или, того хуже, пустынные кочевники, себе дороже.

Вместе с прохладным воздухом пустынных сумерек в его могилу ворвался запах давно немытых мужских тел, алчности и предательства. Но вместо груды сокровищ взорам могильных воров предстает иссохшее тело мумии в давно истлевшей одежде.

‒ Что такое, Музир?! Где золото?! – Высокий худой грабитель поднял взгляд на своего главаря. – Ты наплел нам о несметных богатствах, о камнях, величиной с кулак и прочей ерунде, чтобы мы, как проклятые, выкапывали одну-единственную мумию?!

Двое воров поддержали его недовольным ворчанием.

‒ А ну заткнулись, псы! – Голос Музира был низким и рокочущим, как прибой у отвесных скал. – Если я сказал, что в этой могиле есть золото, то оно там есть! И не тебе, Хафул, повышать на меня голос. – В воздухе отчетливо запахло угрозой насилия, и уверенности в голосах воров поубавилось.

‒ Или я когда-нибудь подводил вас?!

‒ Нет, нет! – Раздались голоса последних участников этого конфликта.

‒ Значит, поищем еще! Сокровища рядом, я чувствую. – Говоря это, Музир наклонился над могилой, пытаясь обнаружить подсказку в поисках сокровищ. Факел в его руке шипел и плевался искрами, его словно трепал шаловливый ветерок, хотя ночь была тихой, а в пещере «Долина Мертвых» ему вообще неоткуда было взяться.

Неожиданно тонкая, будто ветка, рука метнулась из могилы, стальным капканом сомкнувшись на горле старшего расхитителя гробниц. Сила, с которой тонкие костлявые пальцы сомкнулись на его шее, превосходила человеческую, и когда сей факт дошел до испуганного Музира, злосчастный вор заорал во всю силу своих легких. К витавшим в пещере запахам добавился запах страха и мочи.

В неверном свете факелов напуганные до икоты могильные воры наблюдали, как мертвец, мгновение назад лежавший в уютном саркофаге, поднялся, и когти второй руки вонзились в лицо их главаря. Крик Музира звенел еще несколько секунд и оборвался на самой высокой ноте. Кровь, хлещущая из рваных ран, оросила мертвеца и, к ужасу невольных свидетелей, плоть мумии стала наливаться соками и увеличиваться прямо на глазах. Глаза, в которых плескались целые океаны тьмы, обратились к остальным и они, вереща словно песчаные крысы, толкаясь, кинулись вон из пещеры. Не успевший покончить с первой жертвой, принц замешкался, утоляя самый страшный голод, поэтому, когда он выбрался из пещеры, воры в спешке уже седлали коней. Самый проворный уже скрылся в ночи, а вот двум оставшимся не повезло.

Когда все тела были обескровлены, на полу пещеры стоял юноша с глазами существа, прожившего не одну сотню лет. Тварь, живущая в нем, утолила терзавший ее голод и, довольно урча, ушла в тень. Принц, принявший свой облик, поднял взгляд на луну, которая сегодня была непривычно багрового цвета и, запрокинув голову, издал протяжный ликующий рев:

‒ Нэхмет! Госпожа, я вернулся!

Звезды, испуганно мерцавшие в темно-синем ночном небе, взирали с безопасной высоты на разворачивающуюся перед ними новую страницу летописи. В племени кочевников за много миль от Долины Мертвых завыли злобные огромные псы. А затем, заскулив, стали жаться к своим хозяевам, словно ища у них защиты.

‒ Зло проснулось сегодня. – Сказал своему ученику старый шаман, глядя на раскинутые перед ним гадальные кости. – Великое зло!

 

 

***

 

Иеремия въехал в Джассреддир под вечер с караваном, везущим выделанные кожи для армии и всякие мелочи. Расставание с Хесстах прошло горячо, и до сих пор его лицо расплывалось в глуповатой улыбке при воспоминании об этом. Но не это было главным. Он провёл в оазисе больше месяца, каждый раз по просьбе богини откладывая свой отъезд. Большую часть времени они проводили вдвоем, бродя по закоулкам покинутого храма, вычищая огнём и сталью остатки скверны. Голос практически не появлялась, выполняя какое-то поручение богини за его пределами.

Верная своему слову, Хесстах позволила ему заглянуть в теперь уже свою сокровищницу. Но ведомый инстинктом наемник прошёл мимо груд золота и драгоценных камней, мимо посуды и украшений. Его взгляд притянула рукоять какого-то оружия, выглядывающая из-под груды бесполезной роскоши. Нагнувшись, он извлёк на свет пустынный меч – хопеш с непривычно вытянутым лезвием. Голубоватая сталь никак не вязалась с архаичной формой оружия, но Хесстах довольно улыбнулась:

‒ Отличный выбор, мой дорогой, ‒ она протянула руку, и Иеремия послушно вложил в неё оружие. – Он никогда не подведёт тебя в битве, делясь в час нужды силой. И не сломается. Этот меч ковался не здесь, и давно умершие мастера навеки забрали свои секреты в могилу, но я хочу сделать его еще совершеннее.

С этими словами богиня положила вторую руку на лезвие и начала шептать что-то себе под нос. По лезвию побежали вереницы загадочных символов, словно светлячки в ночном лесу, они вспыхивали и гасли.

‒ Ну вот, теперь на нём благословение одной из Уланари. Знаю, ‒ тут она грустно улыбнулась, ‒ сейчас это слово не значит ничего, но когда ты время от времени будешь обращаться ко мне с молитвами, я буду становиться сильней и смогу отвечать тебе, где бы ты не находился.

‒ Это слишком ценный дар, госпожа, ‒ наемник склонил голову.

‒ Только не для тебя, ‒ засмеялась Хесстах, беря его под руку. В конце концов, когда Храм был полностью очищен от следов Хаоса, Иеремия стал просить его отпустить и богиня, понимая, что придётся расстаться, собственноручно собрала его в дорогу. Одним из последних её даров стала замысловатая татуировка в виде сильно переплетённого орнамента, сделанная во время сна на его правом плече, что он даже не почувствовал её появления:

‒ Это мой знак защиты, мой маяк в момент наибольшей нужды. Он защитит тебя от разных чар, направленных против тебя. Он осветит тебе путь во тьме сомнений. Ну и в конце концов, я смогу всегда найти тебя, ‒ улыбнулась богиня.

Так как ни лошадей, ни даже верблюда в оазисе не наблюдалось, ему пришлось бы весь путь проделать пешком, но Хесстах, верная своему слову, перенесла его к ближайшему источнику воды, возле которого он и встретил караванщика Парвиза, тут же нанявшись к нему в охрану, для чего потребовалось всего лишь выбить оружие из рук главного охранника Шаршеха.

Получив расчёт, наемник поинтересовался, где можно остановиться на постой. Купец посоветовал ему зайти в «Волшебного барана», где готовили неповторимое мясное рагу и можно было снять комнату. Поблагодарив за совет, Иеремия отправился по указанному адресу, неся свои немногочисленные пожитки в перемётных сумках, переброшенных через плечо. Хопеш он с помощью ремней пристроил за плечами, так как ножен к нему не было, видимо, богам было не до того, чтобы подумать о такой важной мелочи, бурчал он себе под нос.

Таверна оправдала своё название, привлекая запахом жареной баранины едва ли не за квартал. В самом городе Иеремия был впервые, но кто был хоть в одном городе Халифата, был в них всех. В центре ‒ дворец правителя, рынок и кварталы купцов, ремесленников и прочих обывателей. Все улочки вели в направлении рынка, словно животворные артерии, питающие сердце. Иеремия сразу же занял комнату в самом конце коридора второго этажа и, заказав себе обед, поднялся, чтобы привести себя в порядок. Сбросив сумки прямо на пол, он первым делом осмотрел комнату на предмет всяческих неприятных сюрпризов в виде скрытых дверей, ослабленных защёлок на ставнях и обычных клопов. Ни тех, ни других, ни третьих, слава Хесстах, не обнаружилось.

Спустившись в обеденную залу, Иеремия занял столик на террасе, с которой была видна улица в обоих направлениях. В качестве аперитива служанка принесла ему традиционные здесь фрукты и ачелу, лёгкое разбавленное вино, которое здесь пили вместо воды. В ожидании барашка, наёмник разглядывал людей на улице. Меч он оставил в комнате, решив, что в случае непредвиденных неприятностей обойдётся кинжалами, которые уютно устроились в его сапогах. Лениво откинувшись на услужливо подложенные подушки, которые во множестве были разбросаны по кушеткам (они заменяли скамьи и стулья), Иеремия вгрызся в сочное яблоко, одновременно поглядывая по сторонам. Города Халифата кроме прочего славились и своими карманниками, а также похитителями и работорговцами. Так что обеспокоенным родителям или мужьям приходилось держать охрану или принимать другие меры безопасности. Говорят, многие торговцы живым товаром имеют благородное происхождение. Но верить таким слухам – себя не уважать, считал Иеремия, поэтому на время уделил внимание закуске.

Съев яблоко и запив его доброй порцией ачелы, наёмник принялся рассматривать спешащих по своим делам людей. Вот высокий худой пешварец, в ухе которого поблёскивает массивная серьга с рубином. Смуглокожий, с маленькими, чёрными глазками, он выделялся из толпы благополучных халифатских купцов, словно волк среди псов. Однако лучшая сталь выходит из их кузниц и стоит при этом баснословно. Его дёрганные движения и рука, всё время лежащая на рукояти кинжала, говорили о личности, склонной к агрессии без повода, впрочем, под это описание подходил любой из их племени. Тем не менее своими кинжалами они владели бесподобно, постоянно оттачивая технику и сражаясь друг с другом до первой крови с самого детства.

Деньги его сейчас не волновали. В его мешках было спрятано достаточно денег, чтобы не наниматься еще долгое время, а может и вовсе оставить ремесло наёмника. Но что-то не давало сделать этот последний решающий шаг к оседлой жизни. Может, отсутствие женщины, способной ужиться с ним, принять его образ жизни. Хотя, останься он в оазисе, Хесстах была бы только рада. Может, он и вернётся обратно, а может ‒ нет, богиня поняла это гораздо раньше его самого, поэтому и не держала, да и просила, давая шанс отказаться, а не припирая жёстко к стенке.

Иеремия выпил еще вина, прошептав про себя короткую молитву Хесстах и представил, как она идёт сейчас по тронному залу, одетая в невесомые шелка и тяжёлые церемониальные украшения из золота. Ноги, обутые в сандалии из мягкой тонко выделанной кожи, ступают мягко, словно крадучись, хотя Уланари одна в этом осиротевшем храме. В это время принесли еду, но Иеремия показал, что будет обедать в зале и его тут же проводили за столик неподалеку от небольшой сцены.

Тем временем стало смеркаться. Сумерки в пустынных районах были стремительными: вот они вроде бы только сгустили тени, и вот уже солнце село, из пустыни потянуло прохладой, а люди потянулись к теплу, будь то семейный очаг или общий зал в таверне. Кое-где стали зажигаться фонари, будто население пыталось как можно скорее отгородиться от темноты рядами масляных уличных фонарей и факелов. Лёгкий ветерок из пустыни принёс отголосок шакальего воя, ему ответили собаки и вскоре начались переговоры между дикими и одомашненными сородичами.

Народу в таверне поприбавилось. Теперь здесь сидели не только купцы, но и приказчики, и охранники караванов, путешественники и мастеровые, но эти сидели группами и с посторонними не разговаривали. Была среди этой разношерстной публики и парочка наёмников, зорко охранявших какого-то купца, по виду из Корании. Ребята тёртые, бывалые, службу несут добросовестно, ни на служанок, ни на еду не отвлекаются.

Тем временем служанок в зале стало больше, и выглядели они уже как ядрёные дармурийки, а может, таковыми и являлись. Весь их наряд составляли широкие шаровары из полупрозрачного шёлка и богато вышитые жилетки, одетые прямо на голое тело и оставляющие на виду живот с украшением в пупке. Возле входа в заведение появились вышибалы с плечами, шириной не про всякую дверь. Их могучие руки, сложенные на груди, отбивали у выпивох нарушать неписанные правила заведения или буянить не по делу. Иеремия с интересом наблюдал за суетой в зале, когда неожиданно заиграла музыка, и через не замеченную им ранее дверь вбежали танцовщицы, встреченные одобрительным гулом толпы зрителей. Уходя с террасы, он заметил, что людей на улицах практически не осталось. И это в городе, где, судя по всему, сделки совершались даже при свете Луны.

Тем временем музыка стала быстрей и агрессивней. Девушки крутились в каком-то невообразимом танце, во время которого с них слетали части немногочисленного туалета, пока из всех одежд на них не остались широкие наборные пояса с колокольчиками и такие же браслеты на ногах и руках, издающие тоненький мелодичный звон.

Зрители приветствовали это действие одобрительным гулом и хлопаньем по бёдрам. На сцену полетели мелкие серебряные монетки, словно маленькие рыбки, выпрыгнувшие из воды. Иеремия, видевший в сотворённом Голосом видении танец богини Л’лалансукуми в Храме Богов, к этому танцу отнёсся благосклонно и даже бросил монетку, но на него он произвёл гораздо меньшее впечатление, чем на собравшуюся публику. Но, по-видимому, это было только разогревающее выступление. Как только девушки упорхнули, словно птички, подхватив сброшенные одежды, музыка, смолкшая за несколько мгновений до этого, заиграла с новой силой.

Все свечи в зале вдруг задуло, будто по мановению волшебной палочки, о которой так любят мечтать любители сказок. Остались гореть свечи в подсвечниках, специально установленных вокруг маленькой площадки, заменяющей сцену. Тени людей метались, словно стайки вспугнутых перепёлок, хотя по залу никто не перемещался. Зрители сидели, словно оглушённые, глядя широко раскрытыми глазами в сторону открытого пространства в предвкушении чуда. И оно сбылось.

Около стены внезапно появилась фигура, завёрнутая в чёрный плащ. Она шла босиком, издавая, как и танцовщицы, мелодичный звон. Неожиданно все свечи в зале вспыхнули, и на месте таинственной фигуры оказалась женщина. Обнажённая, она сразу же приковала все взгляды в зале, и Иеремия неожиданно понял, что сейчас здесь спокойно дышать может только лишь он один. Но на остальных её появление произвело эффект заморозки, они забывали про разговоры и выпивку, жадно пожирая глазами совершенное тело, казавшееся таким доступным, вот только руку протянуть. Длинные распущенные волосы закрывали спину до поясницы чёрным покрывалом, в которое были вплетены разноцветные стеклянные бусинки. Из одежды на ней были лишь золотые браслеты и короткая юбочка из перьев каких-то цветастых птичек.

Соблазнительно покачивая широкими бёдрами, она прошла вперёд, сосредоточив на себе всё внимание мужской половины таверны и медленно стала кружиться в неведомом танце, аккомпанируя себе звоном маленьких золотых бубенцов на ногах и запястьях. Музыка превратилась в поток вязкой жижи, оплетая, давя, не давая подняться. Она словно заставляла смотреть даже против своей воли. Хотя именно воля была тем недостижимым, чего не хватало сейчас в зале. Иеремия внезапно почувствовал укол ледяной иглой там, где была татуировка Хесстах. Пелена чувственной неги, окутывающая его сознание, спала, и он одним залпом допил ачелу. Ощущение, что он взвалил на свои плечи по меньшей мере гору, потихоньку отступало.

Он машинально проверил кинжалы, скрытые высокими сапогами и обвёл взглядом зал таверны. Зрелище было презабавным. Мужчины с остекленевшими глазами кидали под ноги танцовщице монеты. «Какой интересный вид воровства!» – восхитился наемник про себя. Теперь название таверны представилось ему в истинном свете. А она тем временем всё продолжала кружиться, словно раскрученная юла, испуская волны желания, которому невозможно сопротивляться.

«Это какая-то магия, ‒ решил про себя Иеремия, ‒ и если б не знак Хесстах, я бы тоже сидел сейчас тут как идиот и пускал слюни, расставаясь со всем нажитым!»

Тем временем танец подходил к концу, денежный поток иссякал и девушки-служанки, юркие, словно пустынные лисы, собирали монеты с пола и, счастливо смеясь, убегали. Наёмник всё это время пытался рассмотреть лицо танцовщицы, но не привлекая внимания сделать это было невозможно, а просто взглянуть не получалось, словно на её лицо всё время падала тень. Когда в конце концов музыка сошла на нет и затихла, словно отголоски далёкой грозы, таинственная танцовщица летящей походкой направилась из зала. Проходя мимо столика Иеремии, который пытался изобразить полную незаинтересованность, она на миг повернула голову, вновь укрытую глубоким капюшоном, при этом он не смог вспомнить, в какой момент она надела плащ. В темноте мелькнули лишь неестественно большие глаза, на миг они задержались на Иеремии и … морок растаял. По залу пронёсся вздох, публика приходила в себя, люди снова начинали есть и пить, делясь своими ощущениями.

Наёмник заказал более крепкого вина, но, передумав, отменил заказ и вернулся к себе в комнату. Последний переход с караваном через пустыню был изматывающим, а представление отобрало последние крохи выдержки. Лучшее же лекарство от нервных потрясений — это сон. Поэтому, с трудом раздевшись и засыпая на ходу, Иеремия с трудом доплёлся до кровати и, рухнув еще в воздухе, провалился в сон.

 

 

 

***

 

Утро встретило его гулом человеческих голосов, криками животных и звуками молотов из расположенного неподалёку квартала кузнецов. На миг он растерялся и не смог понять, где находится, поэтому инстинктивно потянулся за оружием. Затем в еще сонный разум проникли первые лучи сознания, и он всё вспомнил. Таверна, танец, глаза. Именно в этой последовательности. Когда служанка, появившаяся словно тень, принесла ему воду и принадлежности для утреннего туалета, наёмник заказал ей комплект новой одежды и подробно расспросив, где находится лавка кожевенных дел мастера, спустился в зал на завтрак, весьма довольный жизнью.

Заказав вёрткой служанке, по всей видимости, мисхаранке, яичницу и жареную колбасу с салом, он снова сел на террасе с чайником всеми любимого зелёного чая, который все пили, как ачелу, то есть много и часто. Покончив с завтраком и расплатившись, Иеремия отправился к кожевнику, чтобы выправить себе ножны. Таскать хопеш обнажённым было не с руки, к тому же, во многих княжествах открытое ношение оружия каралось штрафом или тюрьмой. А по своему опыту наёмник знал, что в тюрьму пустынных княжеств лучше не попадать.

Выйдя на улицу и едва не наступив в кучу свежих конских яблок, Иеремия с улыбкой стал пробираться сквозь людской поток, осторожно придерживая кошелёк, который предусмотрительно засунул за пояс. Но, зная ловкость здешних карманников, решил не искушать удачу и поскорее покинуть наиболее людные места. Кожевенный квартал находился на самом краю города, так как запахи оттуда могли испортить аппетит любому, даже самому голодному человеку. Ему тоже не хотелось вдыхать здешние ароматы дольше, чем требовалось для того, чтобы снять мерку для оружия и договориться об оплате. Кислый запах вымачиваемых шкур он почуял за пару кварталов, но лишь ускорил шаг.

Какой-то мальчишка в одной набедренной повязке бросился ему под ноги и Иеремия, чуть не споткнувшись о тщедушное тело, тут же помянул всю его родословную. Затем схватил барахтающегося в дорожной пыли сорванца за ухо и поднял на ноги.

‒ Что это тут мне на обед послали боги?! Какой-то мешок костей. И что с ним сделать?!

‒ Отпустите меня, господин, ‒ сразу же заканючил мальчишка.

‒ Отпущу, если покажешь мне, где самая лучшая мастерская. И не шибко дорогая, ‒ добавил он, подумав, что средств Хесстах ему может и не хватить, а найма в ближайшее время, видимо, не предвидится. Нет, конечно, Парвиз наймёт его с большим удовольствием к неудовольствию Шаршеха. Но глотать пустынную пыль Иеремии в ближайшее время не хотелось.

‒ Конечно, господин. Мастер Рамхиз один из уважаемых мастеровых во всём квартале.

‒ И сколько он возьмёт за работу? К примеру, за ножны, ‒ наёмник кивнул на свой меч, сиротливо выглядывающий из-за правого плеча.

‒ Два золотых диргема, господин.

‒ А ты не врёшь? – усомнился Иеремия. – За эту цену я лошадь себе куплю (кстати!)

‒ С чего бы мне врать, ‒ мальчишка упёр кулак в бок и приосанился. – Дедушка говорит, что ложь – врата в дом иблиса.

‒ Дедушка у тебя не глуп.

‒ Он самый умный. Его все уважают.

‒ А как дедушку зовут? Не Рамхиз ли, часом?! – улыбнулся наёмник.

‒ Не-ет, дедушку моего зовут Джеврат. Он у меня мастер, только старенький уже. И он учит меня мастерству. Правда, совсем чуть-чуть.

— А он сколько возьмёт за работу?

— Так откуда ж я знаю, господин. У дедушки спросить надо, у него лавка здесь неподалеку.

Иеремия рассмеялся во всё горло находчивости мальчишки и поощрительно улыбнувшись, приказал вести его к деду. «Такой же старый хитрый лис, ‒ думал он про себя. – Начнёт сейчас ломить цену, заламывая руки, показывая на голодного внука».

Однако, вопреки ожиданиям самого Иеремии, лавка деда Джеврата оказалась чистой и хорошо обставленной. Было видно, что заказчиков сюда приходит немного, но лавка и не бедствует. Мальчишка тут же скрылся в проходе, ведущим, скорее всего, в мастерскую, и вскоре оттуда раздался недовольный старческий голос:

‒ Опять придумываешь. Кого ты…

Входя в лавку, старик сумел сдержать гневную отповедь, которую он уже заготовил для внука и окинул наёмника оценивающим взглядом, который с годами вырабатывается у мастеровых и гробовщиков.

‒ Доброго дня, господин, ‒ произнёс старик и его морщины, избороздившие лицо, сложились в улыбку, призванную, по-видимому, быть приветливой:

‒ Хотите заказать ножны, пояс или, может, сумку? Или всё сразу?!

‒ А это как пойдёт, уважаемый, ‒ произнёс Иеремия тоном, которым ясно дал понять, что таковым хитрого старика еще не считает. И деда проняло:

‒ Ножны для кинжала или сабли желаете?

Наёмник не стал отвечать, а просто вытянул из-за спины хопеш и положил его на прилавок.

‒ Что скажете, мастер Джеврат, по силам вам такой заказ.

Реакция старика его несказанно удивила. Тот задрожал, словно вокруг были льды Моря Кошмаров, и произнёс надтреснутым голосом: ‒ Где ты взял это клинок, воин?!

‒ А что будет, если не скажу? – поднял бровь Иеремия. – Силой выбьешь из меня правду?!

‒ Нет, ты не понимаешь. Это меч из того времени, когда наш мир был совсем другим, и другие боги правили в нём.

‒ Что-то подобное с ним и приключилось, ‒ хмыкнул наёмник. – Но ты рассказывай, рассказывай, старик.

‒ С чего бы мне продолжать?

‒ С того, что мне нужны ножны, или я пойду к мастеру Рамхизу.

‒ К этому криворуку?! Этот меч достоин большего!

‒ Вот и договорились, ‒ позволил себе улыбку наёмник. ‒ А меч я отыскал в пустыне. Из песка торчал.

Поверил или нет его словам безумный старикашка, Иеремии было всё равно. Он покинул его лавку в приподнятом настроении, сговорившись о цене в четыре серебряных пула и отправился прямиком в таверну. Близилось время обеда, после которого он собирался приставить к шее владельца таверны кинжал и потребовать объяснений за вчерашнее представление. Эта мысль вызвала еще одну улыбку на его лице. Хотя он мог и передумать за обедом, переходить ли к активному выяснению или еще понаблюдать. К слову, таверна ничем не напоминала о вчерашнем выступлении пленительной незнакомки.

Заказав обед и усевшись снова на террасе, Иеремия предался блаженному ничегонеделанию, то есть разглядывал спешащих по своим делам людей, потягивая ачелу. Когда принесли его обед, он поблагодарил немногословную девушку, что прислуживала в зале. Её милое личико пересекал неприятный шрам, который она тщательно прятала под пудрой и распущенными волосами.

‒ Это ведь след от ножа? – спросил наёмник тихим спокойным голосом. – На твоём лице.

‒ Господин прав, ‒ она замерла, и Иеремия с удивлением заметил, что её начала бить сильная дрожь.

‒ Эй, эй! Я не собираюсь причинять тебе зла. Это просто вопрос. Что случилось?!

Но она не смогла ничего ответить, закусив губу, она метнулась, словно подранок, через зал и скрылась за дверьми, ведущими на кухню. Иеремия пожал плечами и принялся за еду, но не успел он доесть суп из какой-то птицы, как перед его столом вырос хозяин таверны. Наверное, когда-то это был сильный мужчина, скорее всего, служивший в чьей-нибудь армии, однако годы достатка сделали его медлительным, да и лишний вес не способствовал улучшению бойцовских качеств. Всё это Иеремия отметил, продолжая жевать.

‒ По какому праву вы обидели Дарсию?! – прорычал он, сжимая огромные кулаки.

‒ Я только спросил её о шраме, ‒ Иеремия отложил ложку и посмотрел в глаза заступника. Видимо, что-то такое было в его глазах, что боевой пыл хозяина поугас.

‒ Ах, господин, это больная тема и для неё и для всех нас.

Иеремия вопросительно поднял бровь.

‒ С полгода назад, ‒ начал хозяин, присаживаясь за стол, ‒ неподалеку от города появилась шайка расхитителей гробниц во главе с Музиром Бешенным. Редкие ублюдки, уж вы простите меня, господин. Бывшие наёмники или что-то в этом роде. И повадились они захаживать к нам, платили, правда, исправно, но вели себя так, что хоть стражу вызывай. И вот однажды пришли они возбуждённые, Торгур их не пускал, они его и зарезали. А тут, как назло, и Дарсия вышла, они к ней ‒ мол, поедешь с нами! Она ни в какую, схватила нож и кому-то по лицу ним и полоснула. Ну, дальше можете себе представить… Когда я прибежал, было уже поздно. Они… Ей, в общем, крепко досталось, долго бедняга болела, а банда Музира сюда больше и не заходит. Хотя слыхивал я пару раз, что были они в городе, сбывали награбленное.

Иеремия задумчиво хмыкнул, глядя на хозяина:

‒ И замуж с таким «наследством» никто бедняжку не позовёт, ‒ по-своему истолковав паузу, продолжил хозяин таверны. – Вот и работает у меня. Я своих девочек в обиду не даю, у меня тут не бордель.

‒ Да я уж видел, ‒ снова хмыкнул Иеремия. – Вчера и бордель был не нужен, золотой дождь благодатно пролился на твой пол.

‒ О чём это вы, уважаемый?!

‒ Твои танцовщицы чудо как хороши, особенно та, в плаще, ‒ наёмник подкинул на ладони диргем, покрутив его между пальцев. – Я так понимаю, зрители не до конца понимали, что их оболванили?

Лицо хозяина налилось дурной кровью, но спустя мгновение он рассмеялся:

‒ Вот, значит, про кого сказала, Аала, что её чары на кого-то там в зале не подействовали. Но это не воровство, просто она танцует уж очень хорошо.

‒ Ну да, ‒ Иеремия хмыкнул, вспоминая свои вчерашние ощущения от танца. – Ей с такими талантами не в твоей дыре (не обижайся), а перед халифом выплясывать. Что ж она здесь-то прозябает.

‒ Я ей не хозяин, уважаемый, и никто, по-видимому. Она почти не говорит. Появляется редко, не чаще раза в месяц, а то и в два. Я даже лица её толком не рассмотрел. Говорит с акцентом, я такого не слышал. Денег почти не берет. А если берёт, то столько, сколько пожелает и снова исчезает.

‒ Ясно, — диргем сменил владельца. – Я не обижаю женщин, хозяин. Пусть твоя Дарсия меня не боится.

Хозяин с лёгким поклоном ушёл, а вскоре из кухни прибежала Дарсия, всё еще шмыгая носом, она пролепетала что-то невнятное, убирая со стола, на что Иеремия только хмыкнул и сунул ей в ладошку золотой:

‒ На ленточки, ‒ произнёс он, отправляясь в комнату.

 

***

Вечером он всё так же сидел за своим столом. Несмотря на то, что наплыв посетителей был достаточно большой, танцовщицы так и не появились. К немалому разочарованию большинства завсегдатаев. До Иеремии долетали обрывки разговоров и слухов, но он, довольно щурясь, смотрел на собравшихся, пропуская их фразы мимо ушей. Из счастливого ничегонеделания его вырвал тихий вкрадчивый голос, который принадлежал невысокому субъекту в добротной, но уже сильно поношенной одежде. Светлые волосы были зачёсаны назад, открывая большой лоб и оттопыренные уши, близко посаженные глазки светились умом и коварством. Опасное сочетание в совокупности с упрямо сжатыми тонкими губами, от которых к правому глазу вёл достаточно неприятный рваный рубец.

‒ Предлагаю работёнку для лихих парней вроде тебя, незнакомец! – вполголоса произнёс он, и Иеремия в полной мере насладился частоколом кривых зубов этого типа. – Пара дней в пустыне и возможность пару месяцев вообще не вылезать из кабаков. Если ты не трус, конечно?! – с вызовом добавил он, кладя руку на рукоять пешаварского кинжала.

‒ Я трус, ‒ спокойно произнёс наёмник. – Для того, чтобы грабить караваны, тебе нужно обратиться к кому-нибудь другому, приятель.

‒ Ну, смотри, ‒ криво усмехнулся Кривозубый, как про себя назвал его Иеремия. – Я иногда захожу сюда горло промочить. Тебе стоит только подойти.

‒ Как скажешь, приятель, ‒ продолжил невозмутимо смотреть в одну точку над головой вербовщика наёмник. – Удачи.

Наконец крысёныш отвалил, и только наступила некая видимость спокойствия, а перед Иеремией возникла тарелка с исходящим паром мясом с овощами, возле входа началась потасовка, и все взгляды устремились туда. Поэтому, наверное, только он заметил, как пламя свечей на мгновение стало зелёным, а затем снова засияло как обычно. Спустя еще миг, казалось, все собаки в Джассреддире взвыли так, будто им одновременно наступили на хвосты. Драка прекратилась сама собой, и драчуны расходились, потрясённо мотая головами.

Иеремия съел еще несколько кусков мяса, прежде чем случилось «главное» событие вечера. В дверях появилась вчерашняя танцовщица, всё так же укутанная в тяжёлый плащ. Она протиснулась между вышибал, показав им своё лицо и чуть ли не сломя голову бросилась к хозяину таверны, всё это время флегматично протиравшему стаканы. Он не сильно удивился, увидев её, что говорило о том, что такие явления уже бывали. Но Иеремия продолжал наблюдать. Перекинувшись с ним парой слов, таинственная танцовщица уже двинулась к входу в подсобные помещения, где по-видимому, была её комната для переодеваний, когда свечи вновь вспыхнули зелёным. Да так и продолжили гореть.

Танцовщица взвизгнула и скрылась в своей каморке, и тут события понеслись вскачь. Возле дверей вновь возникла сутолока, быстро переросшая в побоище. Иеремия к этому времени уже забыл про еду. Выхватив меч, он стал смещаться в сторону кухни и только теперь разглядел, что происходило у дверей таверны. Какая-то фигура кромсала обоих вышибал, а вместе с ними и всех, кто попадался под горячую руку. Кровь хлестала фонтанами, и невольные свидетели происходящего с криками выпрыгивали в окна, выбегали на террасу и спрыгивали с неё, по всей видимости, ломая себе конечности. Наёмник размышлял не более секунды, устремляясь в ту же сторону, где скрылась таинственная, а теперь еще и смертельно напуганная незнакомка. Но под ноги ему попалась Дарсия, пытавшаяся добраться сквозь людской поток к лестнице второго этажа. Пришлось выхватывать её из-под грозящей раздавить её туши какого-то купца, нёсшегося со скоростью породистого жеребца. Развернув её лицом к себе, Иеремия увидел искажённое страхом лицо с невидящими глазами. Не было времени успокаивать девчонку, поэтому он влепил ей оплеуху и ясность мышления понемногу стала возвращаться к девушке.

‒ Беги в мою комнату и запрись! – проорал он ей, сунув в руку ключ. – Поняла меня?!

Судорожный кивок и девчонка, будто лисичка, метнулась наверх. Тем временем в таверне наступило затишье, и наёмник впервые увидел причину всего этого безумия.

Среди уже мёртвых и ещё умирающих стоял юноша, чьи руки в прямом смысле слова были в крови. Хотя правильнее было бы сказать, что он весь был перемазан кровью с головы до ног. Из одежды на нём были лишь какие-то непонятные лохмотья, сильно напоминающие ленты, словно нарезанные для какого-то праздника. На руках его были браслеты, змейкой поднимающиеся от локтей до плеч. Те же самые змейки обвивали и его голени, но обуви на его ногах не было, поэтому, когда он пошёл в сторону единственного стоявшего на ногах во всей таверне, за ним потянулась цепочка кровавых следов. При его движении пламя свеч вспыхивало сильней и опадало, стоило ему пройти мимо. При приближении стало ясно, что пальцы его украшены не только кольцами, но и когтями, с которых будто нехотя капала человеческая кровь.

Поняв, что бежать уже бессмысленно, Иеремия занял позицию перед лестницей, ведущей наверх, рассудив, что те, кто были на кухне и в гардеробной, включая танцовщицу, уже сбежали. Юноша что-то произнёс на незнакомом языке, улыбаясь, но наёмник только ощерился, поднимая меч. Всё это время в оазисе Хесстах обучала его премудрости владения хопешем, особенно такой нестандартной формы. Пришелец вновь что-то произнёс, указывая на меч.

‒ Я не понимаю! – рявкнул Иеремия. – Что тебе нужно?! Зачем ты устроил тут бойню?

Но, видимо, языковой барьер не был преградой для этого странного существа, что выглядело, как человек, но по сути было уже чем-то совершенно иным. Он взглянул на него внимательней, не опуская оружия, и в этот момент их взгляды встретились. И в одно мгновение его собственное тело предало Иеремию, полностью отказавшись подчиняться. В сознании наёмника пронеслась череда картин, в которых главным действующим лицом был этот странный юноша. Иеремия видел странные города в самом центре пустыни, в которых жили люди с оливковой кожей и большими раскосыми глазами. Он видел ночь, когда этот юноша, а точнее сказать, принц стал тем, кем он явился жителям несчастного Джассреддира. Видел поля его охоты и устилавшие их тела, обескровленные, изувеченные. Ему виделись смельчаки, пожертвовавшие своими жизнями, чтобы заманить его в ловушку. И длинный сон длиной в столетия, что был прерван расхитителями гробниц. И вот он здесь! Он ищет что-то, что напомнило бы ему о доме, о том времени, которому он принадлежал.

Принц сам разорвал связь, и наёмник со стоном опустился на пол, из носа текла кровь, пятная его куртку и брюки. Он оттёр её небрежным движением и с трудом, но поднялся на ноги. Силы стремительно возвращались, словно весенние воды, прорвавшие дамбу. Он опёрся о хопеш и вновь посмотрел на принца. Тот стоял спокойно, не выказывая агрессии, тем не менее, наводя жуть.

‒ Твоего дома больше нет! – произнёс Иеремия, сам не зная почему. – Пустыня поглотила его давным-давно.

Юноша произнёс что-то на своём странном языке, в котором было много гортанных звуков и выжидательно уставился на Иеремию.

‒ Я не… ‒ мгновенно оказавшись рядом, принц прикоснулся к его виску рукой, с которой странным образом исчезли когти, которыми он всего лишь пару минут назад полосовал ни в чём не повинных людей. Снова видения огнём опалили сознание наёмника, и в них была женщина, красивая женщина. Молодая, смешливая, она неизменно забавляла принца своей наивностью, и в то же время её чувственность, гибкость и неутомимость в ласках разжигали в нём огонь желания. И она танцевала. Очень красиво, насколько мог судить Иеремия. Почти так же танцевала и таинственная незнакомка. «Вот оно что, ‒ подумал он про себя. – Он ищет кого-то, похожего на неё и, по-моему, нашёл эту таинственную танцовщицу. Странно».

Тем временем, обойдя наёмника по дуге, принц двинулся в поисках беглянки в сторону кухни, и там тотчас раздался истошный крик, оборвавшийся так, словно кричавшему перехватили горло. Затем раздался явственный хрип, и Иеремия со всех ног кинулся следом, хотя все его инстинкты кричали, что нужно бежать в противоположную сторону. Вбежав в кухню, он увидел, как в воздухе, болтая ногами, висел хозяин таверны, а «юный» принц держал его за шею и что-то пытался сказать на своём языке. Бедняга уже посинел, но никак не мог произнести ни слова, даже понять вопроса, если ему его и задавали.

‒ Отпусти его! – крикнул наёмник, не подходя близко. – Её тут нет, ты же видишь! Зачем ты причиняешь ему боль?! Это бессмысленно.

© Денис Пылев

 

Смешные и добрые Дневники сказочных героев и другие произведения начинающих и именитых авторов. Конкурсы и подарки участникам.

^ Вверх