Архив метки: Современная проза

Серега. Рассказ

Серега всегда был очень злым человеком. Те, кто знали его долгое время, рассказывают, что Серега — это плод любви работницы регистратуры в районной поликлинике и учителя труда.
Ещё будучи внутри утробы, этот тип доставлял матери немало проблем, без конца пиная её в живот и переворачиваясь. Но когда настало время родиться, Серёга решил, что с него достаточно и того, что он уже успел повидать и, перемотавшись пуповиной, решил сделать миру одолжение. Но, как он ни старался, умереть ему не дали и когда Серега родился, то в знак благодарности обмочил акушеров.
Весь детский сад Серёга провёл в углу, отчего лицо его приняло форму равнобедренного треугольника, в итоге таким навсегда и осталось.
В школе у Серёги не было врагов, врагом был сам Серёга. Его боялись дети, боялись учителя, боялись дворовые псы. Не боялись Серегу лишь двое, это его отец-трудовик и директор школы — бывший военный, который его почему-то понимал и уважал, но спуску не давал. Серегиных родителей в школу не вызывали по двум причинам. Первая: отец и так постоянно был в школе, а вторая — директор любил сам воспитывать учеников общественно полезным трудом и добротным подзатыльником. На подзатыльники не скупился и отец Сереги, но как ни старались они с директором, дурь из парня так и не выбили, хоть и набили Серегё на треугольнике немалую шишку.
Как-то раз Серега стал зачинщиком очередных беспорядков, где участвовало, по меньшей мере, двадцать человек, пять из которых были девчонки. В те годы популярны были стрелки между учениками. На таких мероприятиях, как правило, выяснялись весьма важные вопросы вроде: «Как ты меня назвал?» и «Какого хрена ты поздоровался с моей барышней?»
Весомым аргументом в спорах были не только атлетические способности и необходимое количество людей, но и подручные средства. Одним из таких Серегу и пырнули. Получив ножевое промеж рёбер, Серега пролежал на снегу, истекая кровью, около двадцати минут. Никто из детей не осмелился оказать первую помощь, а школьная медсестра была в отпуске. Школа должна была вздохнуть спокойно и, наконец, избавиться от главной заразы, но не тут-то было. По воле Божьей (или другим недосягаемым человеческому мозгу причинам) Серега выжил. Его спас проходивший мимо человек, который когда-то учился в медицинском колледже, но был изгнан за тунеядство. С тех самых пор Серега стал только злее.
Семья была небогатая, питались в основном с огорода и примитивными углеводами. Выросший на картошке и молоке Серега весил под центнер, и вымахал на две головы выше отца, отчего связываться с ним страшились даже менты. Серега бил всех, кто, по его мнению, косо смотрел в его направлении или портил воздух своим присутствием.
В армии жесткий и жестокий Серега дослужился до ефрейтора, чем сильно оскорбил отца. Давать сержантские ему не осмелились, потому как даже для армии Серега был слишком суров и безжалостен, а при власти (даже такой малой) он мог довести половину своего подразделения до крайности.
Как ни странно, но смерть всегда ждала Серёгу у порога, перетаптываясь и подзывая крепыша.

(Читайте далее…)

Ре

Ре

Пётр просто жил, не думая о сегодня и не заглядывая в завтра. Если он вспоминал про вчера, то становилось плохо. Разумнее отодвинуть вообще все мысли подальше и сосредоточиться на деле. Пётр работал настройщиком пианино. Ещё в детстве родители обнаружили, что у мальчика абсолютный музыкальный слух: он необыкновенно точно мог напеть любую мелодию, которую слышал хотя бы раз. Впереди были музыкальная школа, потом музыкальное училище – и первая чеченская кампания.

Там Пётр постепенно разочаровался в нотах. Сначала нотой ре сверху прилетела смертоносная сила, унесшая всё живое вокруг. Потом соль бемоль и ля пулемётной очередью положили знакомых ребят из Курской области. Нотой ми отзывался крик плачущего от боли лейтенанта.

Чеченская война закончилась, и Пётр вернулся домой, но уже совершенно другим человеком. Если раньше он мечтал о карьере музыканта, хотел поступить в консерваторию, то теперь, едва ноты просыпались и звенели в голове, ненависть накрывала тяжёлой волной. Чтобы Пётр окончательно не спился, старый преподаватель музыкального училища по сольфеджио устроил его настройщиком пианино.

Работа была совсем простой: в обеденное время проверять все музыкальные инструменты в училище и в случае необходимости подтягивать струны. Ничего особенного.

В тот апрельский день Пётр неторопливо шёл по залитым солнцем коридорам училища. За закрытой дверью одной из аудиторий кто-то тихо пел. Индивидуальное занятие по вокалу? Обычная русская народная песня, стандартный репертуар студентов, но вот голос… Меццо-сопрано, редчайший хрустальный тембр. Звуки были настолько прекрасны, что Пётр закрыл глаза.

Его наполняла невероятная энергия, нечто доброе, приятное, нежное, обволакивающее сознание и парализующее волю. Впервые за много лет стало спокойно. Пётр улыбнулся. Захотелось запрокинуть голову, увидеть небо и сказать туда, вверх, неведомому и знакомому: ну привет.

За дверью запели арию из «Пиковой дамы». Ноты будто очистились от боли и грязи, стали настолько легкими, что по рукам поползли мурашки. Когда голос затих, Петру захотелось кричать: «Почему вы замолчали? Молю, пойте ещё!». Он подошёл к двери и осторожно положил на неё ладони. И в аудитории запели снова. Этого романса он не слышал раньше, но голос уже стал родным. Вспомнились летние каникулы и бабушка, которая перед сном гладила по голове, напевая что-то мягко и тихо, её тепло отгоняло детские страхи, помогало уснуть.

Романс зазвучал ещё громче, и Пётр заплакал. Он давно забыл, что значит плакать и не сдерживать себя, но слёзы лились непроизвольно. Навалившись на дверь спиной, он начал сползать вниз, дрожа то ли от силы и красоты этого голоса, то ли от предчувствия счастья.

Голос умолк. Пётр поднялся, вытер лицо, выдохнул и решительно распахнул дверь в аудиторию.

© Александр Бессонов — короткие рассказы, читайте бесплатно


Триада. Детский сад. Часть 1. Глава 4

За стенкой — веселье. За окнами — город.

А в комнате — тесно. И я здесь — один.

Представим: я в келье, и те разговоры,

И тосты, и песни — лишь прелести дым,

 

Искус, наважденье в тиши монастырской.

На деле за стенкой молчальник живет;

У Бога прощенья он просит настырно,

Стоит на коленках, просвирки жует.

 

И город пусть будет подальше от кельи —

Продвинем его монастырской стеной…

Всё стихло. И я восклицаю в веселье:

«Кто против меня, если Бог мой со мной?!

Гена Валерьев лежал в постели до тех пор, пока стихотворение окончательно не оформилось, а затем вскочил, восторженно перекрестился, резко дерганул в сторону тяжелую желтую штору так, что крайняя петля оборвалась, и ликующе поклонился ослепительному солнечному оку. И никакого язычества: солнце всходит на востоке.

(читайте далее >>> Триада. Детский сад. Часть 1. Глава 4)

 

Навеяно февралем…

Навеяно февралем…

Миниатюра

 

Ночь… Царское Село… Старенький домик… Полумрак… Горят свечи… Комната с древним камином … Треск горящих дров… Мурлыкание кошки… Аромат кофе и ванили… Она смотрит в окно… Медленно падает снег крупными хлопьями… Ощущение бесконечности… Под фонарем целуется и ласкается парочка влюбленных… Впервые захотелось закурить, выпить красное терпкое вино… и писать вспоминая прошлое, думая о настоящем, мечтая о будущем…
Идет год за годом, и каждый … возможно… становится лишь ступенькой вверх к Нему… Единственному, к тому… кто поможет вновь расправить крылья…

© JuNaVi, 2005

Состояние Защиты DMCA.com