Архив метки: Юмор

Царевич и Лягушка 18-20

18.

На рынке всегда было чем поживиться. К вечеру поток покупателей редел, купцы убирали товары, а под прилавками оставались крошки, обрезки, огрызки. Мясной ряд оккупировала стая собак, зато у булочников ждала неслыханная удача — неуклюжий разносчик опрокинул лоток с пирогами, чем обеспечил настоящий пир для нескольких голубей, пары синиц и несметного количества воробьев, среди которых приземлился и Гушин посланник.

В полном соответствии с девизом дают — бери, бьют — беги, Степка постарался наесться впрок, одновременно кося глазом по сторонам. Все завсегдатаи рынка были тертыми калачами, и метнувшемуся из-под прилавка облезлому коту на поживу осталась только половинка пирожка с ливером. Птицы же, гомоня, расселись на коньке ближайшего ларька и  занялись своими делами — кто чистил перья, кто болтал со знакомыми, а кто и прикорнул.

Степка осмотрелся и прибился к самой шумной компании. Надо было узнать свежие городские новости — мало ли что он пропустил, летая к Яге.

Новости действительно были, да такие, что воробей внимательно выслушал приятелей, развернулся и полетел обратно к царскому терему. Полетал у знакомого окна, никого не увидел, облетел на всякий случай вокруг. Не найдя Гушу, вернулся к ее комнате, растерянно попрыгал по подоконнику, и, решившись на что-то, рванул над крышами изб в сторону Тридесятого леса. Заходящее солнце золотило гладкую поверхность реки. Степка взмыл над водой, по широкой дуге обогнул ближайшие деревья и красиво нырнул в чащу на значительном расстоянии от берега.

19.

Званый ужин оказался обильным, вкусным, богато украшенным и невыносимо скучным. Бояре и дворяне с супругами чинно сидели вдоль столов, ковыряясь в изысканных кушаньях. Кушанья эти Гуша попробовала, расписную узорчатую залу во всех подробностях рассмотрела, наряды, перстни и кокошники изучила и теперь с трудом сдерживала неприличную зевоту. Мужчины вели степенные разговоры про сельское хозяйство, ремесленное производство и валовый внутренний продукт. Их жены вполголоса сплетничали о знакомых, обсуждали детишек и способы засолки огурцов. Мужские темы Гуше были непонятны, а женские — скучны. Единственным недолгим развлечением оказался танец, который по традиции исполнили царевичи со своими избранницами, причем девушка, которая в избушке Яги плясать не обучалась, смахнула непривычно длинным рукавом со стола чарку с медовухой. Правда, царь, завороженно рассматривающий Гушино вышивание, на это особого внимания не обратил. Казначей, сидевший ошую от государя, прикрыв глаза, прикидывал, какую цену можно получить за такое полотенце. Это-то, ясное дело, отправится в царскую сокровищницу. А вот если будущая царевна обучит девок секрету дивного мастерства, можно будет его на поток поставить и заграничным купцам продавать…

Иван-царевич тоже скучал. Перепелами да осетрами его уже давно было не удивить —  с малолетства таким наугощался. Куда охотнее он бы еще расспросил невесту про Тридесятый лес. Невеста, однако, на вопросы отвечала рассеянно, и разговор сам собой затих.

Надежды Гуши на то, что во время царского ужина ей удастся незаметно улизнуть, не оправдались. Стражников тут, правда, не было, но выйти из зала под прицелом пятидесяти пар глаз, не вызывая вопросов, было невозможно. Тщетным был и расчет перекинуться в лягушку — уже сидя за столом, девушка спохватилась, что мешочек с волшебной шкурой остался в светлице. Время шло, приближалась ночь, с окончанием ужина Гуше придется вернуться в светелку, откуда до утра уже точно не выбраться. Шансы вовремя добраться до Яги или хотя бы до Лешего таяли на глазах. У девушки оставалось на дорогу два дня и дефективный клубочек, если выйти прямо сейчас — то может, и успеет. По крайней мере, из леса снова можно отправить Яге сообщение птичьей почтой, чтобы разгневанная бабушка не явилась за своей воспитанницей прямо в царский терем. При мысли об этом Гуша поежилась. По-настоящему сердитой ей Ягу видеть не приходилось, и все-таки нехорошо, если старушке придется проделать нелегкий путь до столицы, переправляться через реку, препираться с хамоватой русалкой… Бабушка устанет, измучается, расстроится, на воспитанницу обидится, и потом вообще никуда не отпустит.

Поглощенная своими мыслями девушка не сразу заметила, что официальная часть ужина подходит к концу, и спохватилась, только когда знать начала, пыхтя, выбираться из-за столов. В первый момент Гуша испугалась, не отправят ли ее сейчас в светелку под охрану бдительных стражников, но, к счастью, торжество и не думало прекращаться. Прислуга сноровисто утащила объедки, столы сдвинули ближе к стенам, а музыканты принялись настраивать инструменты.

Часть дам направилась к выходу, и Гуша двинулась за ними. Очень скоро, однако, она выяснила, что все они стыдливо скрываются за неприметной маленькой дверцей, и приотстала. Единственная нужда, которая беспокоила девушку сейчас — это нужда в волшебной шкурке. Ну и, как следствие — необходимость вернуться в свою комнату.

С этим возникли непредвиденные трудности. Легко ориентировавшаяся в Тридесятом лесу, девушка совершенно растерялась среди коридоров, закутков и комнатенок царского терема. Вспомнить, по какой из лестниц нужно подняться и в какую сторону свернуть, никак не получалось. Охраны, которой Гуша опасалась, но которая могла бы подсказать верное направление, как назло видно не было. Девушка с досадой прикусила губу.

В этот момент раздались торопливые шаги, и из-за поворота коридора выскочил Иван.

Когда гости пришли в движение, готовясь переформатировать званый ужин в танцевальную вечеринку, царевич потерял свою нареченную из виду. Царь, слегка захмелевший и изрядно подобревший, на исчезновение будущей родственницы внимания не обратил, зато рядом моментально возник казначей, который и прошипел Ивану в ухо: «Гушка исчезла!»

Оба выскочили из залы. Увидев длинную очередь барынь и барышень к неприметной дверце, казначей успокоился и вернулся к царю, а Иван почему-то наоборот, встревожился. Не то чтобы он не признавал за своей будущей невестой права на естественные человеческие потребности, но что-то заставило царевича прихватить с собой светильник и осмотреть ближайшие коридоры.  В одном из них он девушку и обнаружил — растерянную, обеспокоенную и сердитую.

Гуша к этому моменту уже утратила надежду найти светелку и появлению Ивана искренне обрадовалась. Объяснив, что устала от шума, многолюдия и непривычной обстановки, девушка попросила проводить ее в отведенные ей покои, чтобы передохнуть. Царевич, в свою очередь, обрадовался возможности продолжить прерванный разговор и охотно довел невесту до светлицы, попутно расспрашивая, как они с бабкой живут в лесу, не боясь волков. Однако удовлетворить исследовательский интерес Ивану сегодня была не судьба. Зайдя внутрь, девушка осеклась на полуслове, переменилась в лице, осмотрела все углы, заглянула под лавку, сначала вроде бы обрадовалась и что-то подобрала, но потом бессильно опустилась на пол.

— Что случилось?! — испуганно спросил царевич. Как-то после застолья ему тоже поплохело, так потом пришлось два дня пластом лежать. Если Гушке попалась несвежая севрюга, надо бежать за лекарем, и как можно скорее. Однако ответ оказался неожиданным.

— Вещи, — слабым голосом пробормотала девушка. — Все вещи мои исчезли… Только перышко и осталось…

Иван аж рассмеялся от облегчения.

— Да зачем они тебе! Выкинут, а новое принесут. Нарядное платье уже сшили, и каждодневное завтра готово будет. Ты же будущая царевна, не пристало тебе в простеньком сарафане ходить.

— Это что же — мешочек мне не вернут?!

— Какой еще мешочек? — непонимающе воззрился на нее Иван.

Гуша опомнилась и лихорадочно начала соображать. Если царевич прав, то шкурку ей назад не получить. Чернавка, забравшая вещи, просто выкинет ее и все. Самой ей из терема не выбраться, стражники вряд ли выпустят ее ночью одну неизвестно куда. Нужна будет помощь человека, которого охрана знает, которому доверяет и который беспрепятственно перемещается по терему и за его пределами. Ну и который не заблудится в хитросплетении лесенок и коридоров.

Девушка покосилась на Ивана. По всем статьям он ей подходит на роль помощника, да только согласится ли? Царевич на нее произвел впечатление человека добросердечного, но в сложившейся ситуации, увы, это было недостатком. Добросердечный человек не отправит вздорную девку по ее прихоти на все четыре стороны среди ночи, скорее уж позовет знахаря с успокаивающим зельем. Хотя, если объяснить ему все, как есть — то может получиться еще хуже. Если станет известно, что в царский терем обманом проник оборотень, пусть даже не волк, а лягушка… Кто знает, как отреагирует царь? Убедит ли она Ивана, что нашла стрелу случайно, и рискнет ли он ей поверить? Гуша с некоторым сожалением подумала, что с сегодняшнего утра они с Иваном почти подружились. А получается, что зря — вот если б он по-прежнему считал ее назойливой оборванкой, на которой ему волей-неволей придется жениться, выгнал бы ее сейчас из терема как миленький, и даже спрашивать не стал бы, куда она собралась…

Время шло. Надо было на что-то решаться. Гуша глубоко вздохнула и посмотрела на царевича.

Иван вздрогнул. Смотрящие на него в упор глаза меняли цвет, как вода в пруду, становились то серыми, то желтоватыми, сохраняя зеленый оттенок, и как будто даже светились. Царевич слегка попятился.

— Слушай меня, Ваня, — тихо произнесла его нареченная. — Без твоей помощи мне никак не обойтись.

Девушка задула светильник, разжала ладони, и при мерцающем свете жар-птициного пера начала рассказ.

20.

Довольный Серый почти уже добрался до знакомого дуба. Дремучая Тридесятая чаща оказалась на удивление спокойной, и клыкастому защитнику всех сирых и обиженных ничего не оставалось, как отправиться восвояси. По некотором размышлении оборотень устремился в сторону Лешева жилища, надеясь застать там свою помощницу, расспросить ее о том, как прошел ее первый самостоятельный дозор, и подбросить ее потом до Яги. Да и Лешего навестить тоже можно — давненько он к нему не заглядывал.

Уже на подступах к поляне чуткое волчье ухо уловило нарастающий шум. Обладатель уха обреченно вздохнул. Из того, что удалось услышать, следовало, что Лешему сейчас не до гостей.

Перед дубом на разные голоса ревели, подвывали и всхлипывали пятеро ребятишек в возрасте от двух до восьми лет. Самый весомый вклад в хор вносил младший, предаваясь делу добросовестно и с душой.  Остальные тоже старались по мере сил, только старший плакал почти беззвучно. Зато горше всех.

Серый предусмотрительно обернулся человеком не доходя до поляны. Выскочивший из кустов мохнатый зверь ситуацию бы не улучшил. Впрочем, лохматый запыхавшийся человек показываться детям на глаза тоже не торопился, благоразумно наблюдая с тропинки.

Нынешний Лешев воспитанник, русоголовый серьезный паренек, помешивал на огне какое-то варево. Потянув носом, оборотень кивнул: успокоительный травяной сбор с мятой сейчас самое то, что надо. И вкусный, и детишек угомонит. Сам Леший, осторожно придерживая плачущего мальчика за руку, что-то бормотал себе под нос, прикрыв глаза. Вокруг остальных детей увивалась лиса, мела по ногам пушистым хвостом, надеясь не успокоить, так хоть отвлечь.

Оборотень осторожно шагнул на поляну. Заметив его, дети примолкли. Он уже видел их тут почти всех — кроме старшего. Серый приблизился к лешему и тихо спросил:

— Что случилось, дедушка?

Леший медленно повернулся к оборотню и сокрушено произнес:

— Беда, Сережа…

Мальчишку звали Святозар. Родом он был из купеческой семьи, что не мешало ему лазать по деревьям, стрелять косточками и бегать по подворотням ничуть не хуже остальных детей на его улице. Являясь среди них самым знатным, мальчик старался сверстникам ни в чем не уступать, чтобы не заслужить обидное прозвище «барчонок».  Поэтому, когда кто-то придумал на спор прокатиться ночью по реке, позаимствовав для этого рыбачью лодку, Святозар вызвался первым.

Жутью веяло от темной воды, когда мальчишка попытался выгрести к середине. Течения почти не было, но весла норовили  вырваться из неумелых рук, а то и заехать их хозяину по подбородку. С противоположного берега, от деревьев, раздавались непонятные шорохи и скрипы, а пару раз Святозару померещились в ветвях чьи-то недобро горящие глаза. Но спор есть спор, и по его условиям смельчаку предстояло проплыть до другой стороны реки и обратно, поэтому мальчишка упорно двигался вперед.

Он почти переплыл реку и уже прикидывал, как бы половчее развернуться, когда по днищу что-то заскребло. Вздрогнув от неожиданности, мальчик попытался успокоить себя тем, что наверное, здесь близко дно или торчит какая-то коряга. Но тут в сажени от него булькнуло, и из воды начало медленно подниматься что-то темное, осклизлое, жуткое…

Ждать, чем это кончится, Святозар не стал. Мальчишка, не думая, прыгнул вперед, оттолкнувшись от борта, прочь от страшного существа, и сразу угодил по колено в ил — противоположный берег оказался всего в паре шагов. Лодка за спиной ходила ходуном, похоже, угодив по пришельцу из глубины — сзади раздался стук и приглушенный вой. Все это придало  Святозару сил, и, задыхающийся, мокрый, цепляющийся за камыши и ветки, он выполз на берег.

Озираясь, мальчишка попятился от воды. Что происходит у лодки, было не рассмотреть — ночь, и без того темная, под деревьями превратилась в непроглядную. Со стороны реки раздавался плеск — чудовище, видимо, не оставляло надежды добраться до него. Отступая все дальше, Святозар внезапно услышал шорох сбоку — и, повернувшись на шум, увидел надвигающуюся на него пару светящихся глаз.

Не завопил он только потому, что от ужаса перехватило дыхание. Так, молча, и помчался в глубину леса вспугнутым зайцем, не разбирая дороги и не оглядываясь. А утром его, обессилевшего и замерзшего, нашла лиса. Она и повела его к Лешему, а он доверчиво пошел за зверем — а что ему еще оставалось делать?

Все это Леший пересказал Серому, пока мальчишка пил отвар и успокаивался. Оборотень хмуро слушал. Стражи в водоемах, бывало дело, отваживали не в меру ретивых пловцов от опасных мест, но ни одна уважающая себя нечисть не стала бы пугать ребенка до полусмерти. Какая-то дрянь завелась в этой реке, и чем скорее он с ней разберется, тем лучше — пока она не натворила чего-нибудь непоправимого. Дело было за малым — выяснить, откуда Святозар пришел.

Пока с этим было глухо. Мальчишка был так напуган, что мог только всхлипывать и икать, и всю информацию о его ночных приключениях Леший почерпнул, приговаривая заклинание, непосредственно из его воспоминаний. К сожалению, воспоминания об извилистых узких улочках и темном береге реки географической ясности в произошедшее не добавляли.

— И с чего вы вообще на эту реку пошли, да еще ночью?! — пробормотал себе под нос Серый.

К его удивлению, Святозар ответил — видимо, отвар начинал действовать.

— Баба там третьего дня утопла, дяденька, — неловко произнес он. — Так ее и не нашли, а Васька-рыбак начал нас стращать — мол, теперь в реке утопленница живет и будет нас за пятки хватать и на дно к себе тянуть. Вот мы и поспорили — кто не побоится по той реке проплыть…

— Утопла или сама утопилась? — заинтересовался оборотень. Интерес был не праздный — нечаянные жертвы рек в посмертии, как правило, агрессивности не проявляли, и напугать живых могли разве что по недомыслию, тогда как намеренно утопившаяся злобная баба действительно представляла серьезную и опасную проблему.

— Не знаю… Ребята говорили, при жизни вредная была бабища, житья от нее соседям не было. А третьего дня пошла за водой,  да и не вернулась с Гнилуши…

Рассказ был прерван рыком Серого:

— С Гнилуши?!

Продолжение следует…

© Анчутка —- Дневники.Онлайн

Состояние Защиты DMCA.com

Хроники Дракона в Нижних Подсолнухах или Как приручить Дракона среднего возраста. Медовый месяц. Барная битва

Папа смерил тяжёлым взглядом замершего Филиппа, затем с рокотом замковых ворот повернул голову в сторону моря, из которого, словно морская нимфа, выходила Анника. Заметив незнакомца, она замерла, глядя на супруга. Дракон покачал головой и подняв платье жены, посмотрел в сторону моря:

 

(читайте далее…)

© Денис Пылев, 2016 год

Другие авторы  /   Сборник рассказов

Состояние Защиты DMCA.com

Предсвадебный переполох

Дракон летал! Казалось бы, ну что здесь такого?! Ну, летает себе ящерица, и пусть. Лишь бы скот не таскала, да не поджигала всё подряд. Но так бы не сказали жители Нижних Подсолнухов. Их дракон летал не вопреки законам аэродинамики и Господа Бога, а ex magno amoris[1]. И здесь, как и раньше, мнения деревенских разделились. Одни говорили, что это от кровянки. Вернее от неумеренности в употреблении оной. Другие, что весна ударила ящера по голове сильней, чем всех тварей божьих. Третьи подозревали Аннику. И не беспочвенно! Цветы и сладости — сильнодействующее средство для каждой женщины.

«Дело идёт к свадьбе», — ворчали местные, обсуждая глупые улыбки Анники и лёгкую паволоку её очей. А так же неуёмную энергию дракона, не знавшего, что же на радости поджечь. Самым счастливым в деревне казался пастор. Вот уж кто собирался привести агнца и дракона к алтарю любой ценой. А чтобы дракон по неопытности не натворил дел, взялся его просвещать. Дракон смутился, деревенские жители осклабились. Но отступать было некуда.

— Перво-наперво, — вещал пастор, — юноша, познавший любовь, должен подложить колечко в бокал своей избраннице. Дабы она прониклась серьёзностью его намерений. Далее…

— Помедленнее, падре, я записываю, — от усердия дракон, как школяр, высунул кончик языка, водя гусиным пером по клочку бумаги. – А колечко каким должно быть?

— Да какая разница! – вспылил пастор, не любивший, когда его сбивали с мысли. – Вот же шельма летучая, забыл, что сказать хотел. Ну да ладно, сын мой, торопиться не будем. Действуй, — перекрестив дракона, вместилище мудрости удалился.

А дракона заклинило! Какое кольцо подложить в бокал Аннике?! Простое  — обидится. Слишком вычурное – не поймет. На ум всплыла песня, что он слышал, пролетая над городом: « Мы девчонки из простых, без серёжек золотых…!» И здесь ведь та же история. Плюнув огнём, он полетел в свою пещеру, проводить ревизию. Там тоже не задалось. Колец было много. Очень много. Годы собирательства, разбоя и вымогательства прошли недаром. А сказочка о проклятии Нибелунгов, вообще действовала безотказно. В конце концов, дракон сделал выбор в пользу золотого перстня с рубинами и крупным сапфиром. Кольцо приятно ложилось в кулак. «То, что надо, — ухмыльнулся он и стрелой полетел обратно».

Вечер клонился к закату. Ужин был съеден, а на столе стоял кувшин рейнского вина и два бокала. Кот пить вежливо отказался. Галантно налив даме вина, дракон незаметно утопил в нём кольцо. Улыбнулись. Чокнулись. Пригубили. Дракон ухмыльнулся, хозяйка выпучила глаза. Затем стала хватать ртом воздух и едва не рухнула на пол. Она хваталась то за горло, то за грудь, показывая, что очень довольна. И померла бы, если не кот. Мяукающее чудище всем своим немалым весом спикировал на хозяйкину спину и, о чудо! Причина внезапного удушья вылетела, стукнув дракона в глаз.

— Что это было? — хрипло вопросила Анника, едва придя в себя от пережитого. Дракон, чувствуя приближение грозы, виновато показал кольцо.

— Я…тут… это   значит.

— Понятно, — процедила сквозь зубы хозяйка. Но кольцо взяла, взвесила на руке. Уважительно крякнула и посмотрела на дракона. – Кто?!

— Пастор. – Сдал подельника дракон, ибо даже у инквизиторов глаза были добрее. Анника закатала рукава, — Ну, птичка божия, держись! Мало не покажется!

Как только на свет появилась скалка, дракон забеспокоился.

— А может…

— Не может!

— Но…

— Всё равно!

— А кольцо…

— Симпатичненькое! — Другими словами, расправу над пастором отложили до утра.

С первыми лучами солнца, у дома пастора собралась целая толпа. Анника вещала, пастор блеял, толпа рычала от смеха. Когда на пороге объявилась будущая невеста, улица опустела. Крутой нрав Анники знали все. Но главное деревенские услышали — скоро грянет свадьба! Факт был подтвержден на заутренней службе самим пастором. И началось!

Первым делом назначили Polterabend[2] . Горшечник едва не стёр себе руки, но жители были довольны. В назначенный день у дома Анники собралась вся деревня, накрыли столы, музыканты сдули пыль с инструментов и ударили по струнам. Молодёжь бросилась танцевать, старшие приготовили домашние заготовки. И когда над Подсолнухами понеслось: «Du

du hast

du hast mich…»

Вся глиняная посуда ударила оземь. Дракон, не ожидавший такого поворота, едва не обернулся ящером, но вовремя сдержался. Анника пищала от счастья.

— А теперь, по традиции, — возвестил староста, — вы должны все осколки собрать!

— Все?! – уточнил дракон, нервно оглядываясь на Аннику. Та покачала головой. – Сколько сможем.

Пока будущие молодожёны ковырялись в осколках, местные произнесли несколько тостов, и вновь грянула музыка. На этот раз, даже в лесу с криками сорвались с веток птицы. В наступивших сумерках староста поднёс дракону какой-то куст. Дракон, наевшийся местными обычаями, боязливо покосился:

— Это еще что за фитюлька такая?! Есть не буду, предупреждаю по-хорошему.

— Да что вы, господин дракон, — деланно обиделся староста, — когда ж мы вам зла то желали. Этот цветок у дома посадить надобно, традиция такая.

— Ну, раз традиция, — промямлил дракон, протягивая руку. Получив в ладонь с полсотни иголок, он взвыл нечеловеческим голосом так, что даже перекрыл оркестр. Пока местные разобрались, что к чему, дракон дважды обежал вокруг дома, тряся рукой. На третьем круге его перехватила Анника, сообразившая, что за куст подсунул староста. Пока вытащили все иголки, наступила ночь:

— Ну фто, фафать будете, ифи как, — осведомился младший Гогеншофт, которому на радостях выбили передний зуб.

— Будем, будем! Чёрт бы побрал вашего старосту, — прорычал дракон. Одним взмахом он вырвал шмат земли и с радостью опустил в него куст, держа перед глазами физиономию старого Пантуса.

Под свет факелов, население Нижних Подсолнухов разбрелось по домам в предвкушении главного действа. Музыканты обещали обновить репертуар, кузнец пригласить заезжих мордоворотов. Пастор начистить орган. С дракона взяли слово устроить пирошоу. И на этой мажорной ноте на деревню опустилась ночь.

***

[1] ex magno amoris – от большой любви (лат.)

[2] Polterabend – это праздник перед свадебным торжеством в доме родителей невесты. На него приходят родственники, соседи и друзья и все приносят с собой домашнюю утварь из глины или керамики: посуду, статуэтки, цветочные горшки многое другое. В разгар праздника все это с шумом и криками разбивается под окнами дома, а затем, будущие супруги начинают собирать осколки и черепки, и чем больше наберут, тем лучше. Считается, что таким образом гости отгоняют всякую нечисть и желают молодоженам счастливого брака. В завершение праздника жених сажает возле дома невесты куст розы, как символ любви.

© Денис Пылев — Дневники.Онлайн

Другие Авторы / Сборник рассказов


Дракон VS Гензель и Гретель

Весна! Сколько всего вмещает одно только слово. Дракон удивлялся этому факту, местные не очень. Жизнь после зимы приходила в норму. Скоро начнётся сев, да и других дел у жителей Нижних Подсолнухов было не в проворот. Дракон о многих вещах даже не догадывался. Вообще, жизнь за городом, да не в пещере, а среди людей, его затянула.

В груди появилось некое томление. Даже домашний бегемот, которого по ошибке все считали котом, мурчал, требуя ласки. А по ночам, слышалось его басовитое мяуканье вкупе с остальными котами в деревне. Глаза Анники казались бездонными и странно блестели. Дракон хотел уже поинтересоваться подобной переменой, но постеснялся. Пару таких взглядов он поймал у колодца, куда ходил за водой от скуки. Взгляды понравились, хозяйки не очень. О чём он, по простоте душевной, и рассказал Аннике. Та, по краткому описанию глазастых, быстро вычислила адреса. Молнии из её глаз сожгли половичок. Схватив скалку, она выскочила из дому со словами: «Я вам сейчас глаза-то повыцарапываю!» Далее следовала непередаваемая игра слов, в которой дракон еще путался. Ясно было только одно – не за горами крупный скандал!

И точно! Скоро по деревне пронеслась буря. Опытные прятались, неопытные старались поглазеть. Одним было весело, другим не до смеху. Дракон невольно опять оказался в гуще событий. Но по незнанию снова пропустил всё веселье. Анника вернулась взлохмаченная, поцарапанная, но с трофеями. Далее следовала фраза, которой дракон опять не понял:

— Будут знать #######, как на чужое зариться!!!!!!!!!!!!!! – После чего, строевым шагом прошла мимо дракона в свою комнату.

Дракон переглянулся с котом. Кот флегматично дернул хвостом, зевнул, будто говоря: «Женщины!». После чего снова удрал к соседским кошкам. Дракон задумался. Не помогло. Решил выйти подышать свежим воздухом. Стоя на крылечке, он зажмурился от яркого, весеннего солнца, как вдруг:

— Фьють, тум!

Дракон открыл глаза. Прямо возле его носа, из стены дома торчала стрела. Всё весеннее настроение испарилось в одну секунду. Перед его взором предстала парочка, о которой слышали все сказочные и не очень существа. Гензель и Гретель. Брат с сестрой. Сумасшедшие охотники за головами. Затянутые в чёрную кожу, обвешанные с ног до головы орудиями нелёгкого промысла, они доводили всех подобных ему либо до ночных кошмаров, либо до костра. Гензель славился тем, что получив деньги, не бросал начатое. А Гретель в их весёлой компашке отвечала за поджоги.

Первое, что пришло на ум было: «Ма…!», но его сменила решимость и анниковы выражения. Он ввалился в дом и начал баррикадировать дверь. На справедливый вопрос хозяйки: «Какого дьявола тут происходит?!», он ответил лаконично:

— За мной пришли…

Кто пришел, стало ясно с одного взгляда. Анника задумалась и начала готовится к осаде. В глазах хозяйки зажглись нехорошие огоньки. Вся весенняя суета была на время позабыта. На столе разложили оружие – скалку, спицы, топор, полено:

— Отобьёмся, — бодро заметила она.

— А может забудем всё и сбежим?! – подал голос дракон.

— НИ-ЗА-ЧТО! – по слогам отчеканила боевая хозяйка, подбрасывая и ловя полено. – Не от таких отбивались!

От каких же они тут отбивались, дракон спросить постеснялся. Но уверенности поприбавилось. Тем временем с улицы раздались призывы выходить с поднятыми руками. Анника ответила непонятными словами. Затем затянула песню:

— Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг», пощады никто не желает….

Дракон восхитился. Гензель и Гретель походу тоже, так как костёр разводить они стали быстрее. Тем временем за дармовым зрелищем стали стекаться местные. На тот же вопрос, что тут происходит, жителям, во главе со старостой, было показано письмо за подписью принцессы Скорбург – Пассуанской Эрмелинды.

— Вот ведь деятельная натура! – ухмыльнулся староста. – Никак не забудет Нижние Подсолнухи.

Деревенские порадовались этому факту, так как курс молодого бойца, что по принуждению пыталась пройти принцесса, был ею провален. Тем временем в драконе, как бы проснулся дракон. «Доколе?! – возопил он и бросился на улицу, на ходу обращаясь в крылатого ящера. Каким его тут знали и уже почти любили. Однако Гензель и Гретель были тёртыми калачами. И одним, пускай и огнедышащим драконом, их было не напугать. Они моментом отложили холодное, колюще-режущее оружие и принялись снаряжать арбалеты.

Дракон заложил вираж и плюнул пламенем.

— Промах! – В голос комментировали мальчишки, сидящие на заборе. – Чуток правее!

Приняв к сведению поправку, дракон снова саданул огнем. Но, охотники за головами уяснили, что играют в меньшинстве и сменили тактику. Теперь они всё время перебегали, стреляя из арбалетов. Дракон сердился, но поделать ничего не мог. Стреляй он по площадям, рано или поздно накрыл бы негодяев. Но, от Подсолнухов бы тогда остались одни головешки. Расстраивать местных не хотелось.

Спланировав, он приземлился перед домом Анники, прямо в разведённый костёр. Местные начали скандировать обидные речёвки. Гензель и Гретель огрызались в ответ. Дело не ладилось. Чувствуя приближение фиаско, неутомимые охотники за головами пошли ва-банк. На свет появились сети, которые при помощи стрел накинули на дракона. Не ожидавшие такого поворота, местные сбились с такта. Дракон увяз. Гретель плотоядно улыбаясь подбросила дров в костёр. Гензель извлёк изрядный нож. Все зрители невольно задержали дыхание, НО….

Положение спас пастор. Маршируя во главе колонны верующих, он басовито выводил: «Избави нас, Господи от неистовства норманнов…». Родственники опешили, чем и воспользовалась Анника. С боевым кличем, она опустила скалку на голову Гретель. Гензелем занялся кот, пустив в ход рыболовные крючки, которыми люди называли его когти. Пока Гензель отбивался от кота, скалка пошла в дело второй раз. Трибуны ликовали!!! Вся семейка была повержена. Поле битвы осталось за местными.

Чуть позже, на сельском сходе подняли вопрос, что делать с лежащими смирно охотниками за головами. Едва до драки не дошло. Всех успокоил дракон, заявив, что решение найдено. Обернувшись летающим ящером, он подхватил пленников и унёс в неизвестном направлении. Вернулся он тем же вечером, с пустой лапой, так как во второй была сжата корзинка с цветами и сладостями. Анника зарделась. Дракон тоже. Миновав молчаливых односельчан, они скрылись в доме, из которого допоздна доносилось: «…»[1].

[1] Песня к фильму «Дон Жуан де Марко» в исполнении Брайана Адамса.

© Денис Пылев — Дневники.Онлайн

Другие Авторы / Сборник рассказов